Чтение онлайн

В качестве своеобразного личного аргумента сошлюсь на такой факт. Мне довелось побывать недавно в Китае, где я посетил город Сикоу – место рождения лидера гоминьдана Чан Кайши – злейшего и непримиримого врага коммунистов. Так вот, в доме, где он родился разместился огромный музей, который посещают многие тысячи желающих. Как говорится, враг повержен, а память о нем сохраняется, ибо она является неотъемлемой составной частью современной китайской истории.

Не хочу этим примером проводить какие-то аналогии, а тем более превращать этот факт в аргумент. Но он достаточно поучителен. Поверженного врага чтят и учреждают в его честь музей. А у нас непрерывно разглагольствуют о формулировании национальной идеи и укреплении сплоченности в обществе и в то же время непрерывно поливают потоками грязи весь период социалистического строительства, находя в нем лишь отрицательные стороны. Как говорится, в такой карете истории далеко не уедешь.

Период войны в жизни советского народа, как, разумеется, и в жизни, и в политической судьбе Сталина, занимает, можно сказать, главное место. В конечном счете, именно война определяла судьбу народов нашей страны, как и судьбу самого Сталина не только как руководителя, но и просто как личности. На карту было поставлено все. И речь шла в немалой степени о том, подтвердят ли события правильность основной политико-стратегической линии Сталина, окажутся ли основные направления его политики отвечающими требованиям времени или будут опрокинуты самим развитием событий. Историческая ретроспектива дает право утверждать, что в основе политическая философия вождя выдержала испытание суровыми событиями и в конечном счете оправдала себя. В противном случае все эти планы индустриализации страны ускоренными темпами, проведенная жесткими, подчас преимущественно насильственно-административными мерами, коллективизация сельского хозяйства, другие жесткие меры, в том числе и широкомасштабные репрессии, нанесшие стране огромный ущерб – словом, вся политическая философия Сталина оказалась бы несостоятельной, построенной на песке. Нисколько не желая преуменьшить характер и масштабы ошибок, а порой и прямых преступлений, совершенных сталинским режимом, полагаю, что в рамках существовавших реальностей внутреннего и международного плана стратегическая линия Сталина оказалась исторически состоятельной, ибо в противном случае она не смогла бы выдержать столь жестких и суровых испытаний, провалов и поражений. Это, конечно, не равнозначно тому, будто нельзя было избежать всех крайностей сталинской политики и добиться тех же результатов с меньшими жертвами и потерями. В принципе, это так. Хотя кто найдет такие исторические весы, на которых с известной точностью можно было бы все это измерить и сделать достоверные выводы. Вот почему не так легко вести полемику по многим вопросам, касающимся отдельных важных аспектов войны, поскольку аргументация различных сторон, как правило, содержит в себе элементы истины. Я имею в виду действительно объективную полемику, а не заведомо ложные, чаще всего заранее спрограммированные позиции и установки. Учитывая все это, можно с уверенностью утверждать, что споры вокруг проблем войны и роли, которую Сталину самой судьбой было предрешено сыграть в ней, будут продолжаться еще долгое время. По мере того как все больше новых фактов будет становиться достоянием историков, картина будет приобретать все более четкие и конкретные черты. Хотя, на мой взгляд, никакие новые детали уже не смогут подвергнуть принципиальному пересмотру то, что известно сегодня. Отдельные моменты могут быть уточнены, оценки некоторых деятелей пересмотрены или скорректированы, но общий абрис исторической эпохи едва ли претерпит коренные трансформации.

Коснувшись вопроса о конкретных событиях и деталях, я хочу заранее обозначить свою позицию как автора. В настоящей главе я не стану последовательно рассматривать или излагать ход событий, поскольку это просто невозможно и увело бы меня от главной темы. А она заключается в том, чтобы в общих чертах раскрыть роль Сталина в войне, сделав акцент прежде всего на его качествах как политического стратега, а не сугубо военного руководителя. Придется неизбежно касаться многих полемических тем, вокруг которых шли и идут баталии как в специальной литературе, так и в средствах массовой информации. Так что сопоставление точек зрения, доводы и контрдоводы, аргументы и контраргументы явятся органической частью главы. Пусть читатель не осудит меня за то, что многие аспекты проблемы, часто весьма важные и существенные, остались за скобками моего повествования. Но этому есть не только оправдание, но и объяснение.

Вне всякого сомнения, период войны стал триумфом всей политической карьеры Сталина, причем путь к нему был тернистым, полным опасностей и потрясений. Он стал как бы венцом всей его политической деятельности. Это, однако, не избавило от суда истории, который продолжается и по сей день. Причем, если называть вещи своими именами, то речь идет не о суде истории как таковом, ибо он должен быть беспристрастен и справедлив, должен быть не только выше, но и вообще вне всяких политико-идеологических соображений и мотивов. Иного суда истории и не может быть. Здесь уместно привести слова Плутарха, который писал об оценке правления в Греции Перикла: «До такой степени, по-видимому, во всех отношениях трудно путем исследования найти истину, когда позднейшим поколениям предшествующее время заслоняет познание событий, а история, современная событиям и лицам, вредит истине, искажая ее, с одной стороны, из зависти и недоброжелательства, с другой – из угодливости и лести» [335] .

У нас же определенные политико-идеологические силы, исходя из своих собственных интересов, взяли на себя функции Фемиды и выносят произвольные исторические приговоры как отдельным личностям, так и целым историческим эпохам, пережитым нашей страной. Такой подход невозможно оправдать никакими соображениями, ибо он от начала до конца зиждется на заранее заданных выводах и методологии. Я уж не говорю о том, что с особым усердием анафеме предается деятельность Сталина в период войны. Конечно, и победители не застрахованы от исторического суда, но здесь, как и везде, нужно чувство меры и ответственности перед истиной. При любом, самом пристрастном отношении к Сталину как политической фигуре, нельзя скрыть и замолчать тот очевидный факт, что именно под его предводительством народы нашей страны сломали хребет германскому фашизму и освободили от власти нацизма многие страны Восточной Европы. А если говорить с более широких позиций, то именно Советская Россия под руководством Сталина повернула колесо истории в нужную сторону, устранив с исторической арены такого монстра, каким являлся германский фашизм. Иными словами, ход мировой истории во многом оказался именно таким, каким он стал, прежде всего благодаря победе Советского Союза в Великой Отечественной войне. А эта война, в сущности, и составила основное содержание событий второй мировой войны.

Впрочем, как любят шутить некоторые литераторы, наша история непредсказуема. И это проявляется во многом – в том числе и в отношении бывших лидеров страны. Даже тех, кто снискал себе ореол победителя нацизма. Сталину приходится нести это бремя вот уже на протяжении более полувека. И нет сомнений в том, что так будет продолжаться и в обозримом будущем.

Слава, которую он обрел в результате победы, часто оборачивается бесславием и предается незаслуженной анафеме. Причем в качестве едва ли не самого веского аргумента приводится мысль, многократно сформулированная многими мыслителями прошлого. В частности, французским просветителем и писателем Ларошфуко: «Слава великих людей всегда должна измеряться способами, какими она была достигнута» [336] . Истина, выраженная этими словами, едва ли может быть оспорена всерьез. Однако она не универсальна по своему существу и должна соизмеряться с реалиями исторической эпохи, к которым она применяется. Иными словами, в сфере политической, и особенно в сфере международной, ее толкование требует особой осторожности и избирательности. Поскольку в этих сферах оперировать абстрактными понятиями, конечно, допустимо, но следует делать это не схоластически, отрываясь от реальностей эпохи, о которой идет речь.

Не претендуя на конечный вывод мудрости людской, замечу, что как бы лично ни относиться к политическим воззрениям Сталина, к его политической философии и общественной практике эпохи, которую ныне либерально-демократические круги величают не иначе, как эпохой тоталитарного строя, военный период был звездным часом Сталина как политика, как военного деятеля и как личности вообще. Как нельзя затмить сияние звезд ясной ночью, так и нельзя отрицать, что именно период войны стал самой блистательной и яркой страницей в сложной и противоречивой жизни и деятельности советского лидера. Причем особую значимость обретает в данном случае то, что он выступал в двух ипостасях одновременно – и как государственного и политического руководителя страны, так и Верховного главнокомандующего Вооруженными Силами СССР. Война как бы стала экзаменом всех его качеств, в особенности как государственного руководителя и военачальника.

Обстоятельства, которыми сопровождалось нападение фашистской Германии на Советский Союз, и реакция Сталина на события достаточно подробно и профессионально описаны Г.К. Жуковым в его воспоминаниях. Вот его свидетельство:

«Вечером 21 июня мне позвонил начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М.А. Пуркаев и доложил, что к пограничникам явился перебежчик – немецкий фельдфебель, утверждающий, что немецкие войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня.

Я тотчас же доложил наркому и И.В. Сталину то, что передал М.А. Пуркаев.

– Приезжайте с наркомом в Кремль, – сказал И.В. Сталин.

Захватив с собой проект директивы войскам, вместе с наркомом и генерал-лейтенантом Н.Ф. Ватутиным мы поехали в Кремль. По дороге договорились во что бы то ни стало добиться решения о приведении войск в боевую готовность.

И.В. Сталин встретил нас один. Он был явно озабочен.

– А не подбросили ли немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт? – спросил он.

– Нет, – ответил С.К. Тимошенко. – Считаем, что перебежчик говорит правду.

Тем временем в кабинет И.В. Сталина вошли члены Политбюро. Сталин коротко проинформировал их.

– Что будем делать? – спросил И.В. Сталин. Ответа не последовало.

– Надо немедленно дать директиву войскам о приведении всех войск приграничных округов в полную боевую готовность, – сказал нарком.

– Читайте! – сказал И.В. Сталин.

Я прочитал проект директивы. И.В. Сталин заметил:

– Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. Надо дать короткую директиву, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска приграничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений [337] .

Не теряя времени, мы с Н.Ф. Ватутиным вышли в другую комнату и быстро составили проект директивы наркома.

Вернувшись в кабинет, попросили разрешения доложить.

И.В. Сталин, прослушав проект директивы и сам еще раз его прочитав, внес некоторые поправки и передал наркому для подписи» [338] .

Текст директивы, подписанный 21 июня 1941 г., я цитирую не по воспоминаниям Жукова, по официальному тексту, между которыми имеются существенные различия. Во-первых, это был приказ не всем приграничным округам, а только командующим трех армий Западного округа. Во-вторых, он был подписан также членами военного Совета ЗАПВПО, а не только Тимошенко и Жуковым. В-третьих, у Жукова сказано, что передача приказа была закончена в 00 ч. 30 м. 22 июня 1941 г. В примечании же официального документа сказано: «Отправлена 22 июня 1941 г. в 02-25-02-35». Как можно заметить, различия весьма существенные [339] .