Чтение онлайн

Конференция приняла план развития народного хозяйства на 1941 год, составленный в соответствии с основными задачами третьей пятилетки. Рост промышленной продукции по сравнению с 1940 годом предполагался на 17 – 18 процентов. Предусматривался большой объем капитального строительства, особенно в восточных районах страны. Более напряженный по сравнению с предыдущим годом план исходил из задач закрепления самостоятельности и независимости социалистической экономики в условиях начавшейся второй мировой войны и необходимости держать страну в мобилизационной готовности. Планом намечалось развитие решающих для обороны отраслей народного хозяйства, создание государственных резервов и мобилизационных запасов.

XVIII Всесоюзная партийная конференция имела исключительно важное значение для укрепления оборонного могущества Советской России. Результаты осуществления ее решений в полной мере проявились во время войны и показали, что система руководства промышленностью и транспортом была подготовлена к решению военно-хозяйственных задач [296] .

Перечисляя все эти позитивные моменты, ошибочно было бы полагать, что все шло как по маслу. Недостатков и проблем было более чем достаточно. Не буду их перечислять. Приведу лишь весьма любопытную оценку, данную автором исследования истории КПСС Л. Шапиро. Он писал: «Дискуссии, имевшие место на этой конференции, и принятые решения снова проиллюстрировали, хотя и не разрешили, трудности, неизбежно возникающие в рамках системы, имеющей две параллельные организации для административного контроля – партийный и государственный аппарат. Конференция затронула также другую извечную проблему – враждебное отношение директора предприятия к партийным пропагандистским собраниям, которые, с его точки зрения, лишь отнимали драгоценное рабочее время, не принося никакой зримой пользы. Партийным организациям отныне было приказано проводить свою политическую работу в нерабочее время» [297] .

Не будет излишним привести и общую оценку проблемы готовности к войне Советского Союза и степени ответственности за все имевшиеся недостатки и промахи в этом чрезвычайно важном деле самого Сталина. По данному вопросу Л. Шапиро писал следующее: «После смерти Сталина его преемники пытались возложить на него вину за неподготовленность России, утверждая, что он проявил непредусмотрительность, игнорируя неоднократные предостережения своих военных советников и дипломатических представителей за границей о предстоящем германском вторжении. То, что страна в дальнейшем восстановила свою способность к сопротивлению, соответственно, изображается как заслуга „партии“. Однако, несмотря на огромную личную власть Сталина в эти годы, такая точка зрения представляется слишком упрощенной. Ибо, во-первых, тот факт, что страна оказалась не подготовленной к возможной войне с Германией, был не столько промахом Сталина, сколько следствием характерных особенностей тоталитарного режима: заставив весь аппарат по контролю над умами работать в том направлении, чтобы сделать для народа приемлемым внезапный пакт с Гитлером, невозможно было одновременно готовить страну к войне, которая, как предполагалось до сих пор, была предотвращена благодаря мудрости государственных руководителей. И, во-вторых, если даже неподготовленность России была результатом непредусмотрительности одного человека, то едва ли „партия“ могла уйти от ответственности за то, что она отдала, таким образом, свои судьбы в руки диктатора, над которым не могла осуществлять никакого контроля» [298] .

Конечно, не все, сказанное Л. Шапиро, отвечает истине. Однако здравое зерно в его суждениях, бесспорно, имеется, и это надо признать не только критикам Сталина, но и его защитникам.

Однако вернемся к незавершенной еще теме XVIII партконференции. Помимо вопросов экономики и партийной работы, конференция уделила внимание и кадровым проблемам. Конечно, инициатором постановки этих проблем был сам генсек. В состав ЦК (в качестве членов и кандидатов) на конференции было введено немало военных, что свидетельствовало о том, что Сталин решил придать военной верхушке больший вес и авторитет в партии. В частности, кандидатами в члены ЦК были избраны Г.К. Жуков, И.В. Тюленев, М.П. Кирпонос, И.С. Юмашев, Ф. Трибуц, Ф.С. Октябрьский. Пополнились руководящие органы ЦК новыми членами и кандидатами из числа партийных и советских работников, в частности, в них были введены Г.Ф. Александров (будущий руководитель управления пропаганды ЦК партии), О.В. Куусинен (видный деятель Коминтерна и лидер карело-финских коммунистов), Н.С. Патоличев (в будущем секретарь ЦК и руководитель парторганизации Белоруссии), Г.М. Попов (будущий первый секретарь МК партии), М.М. Родионов (будущий председатель Совмина РСФСР) и ряд других.

Наряду с этим из числа членов и кандидатов ЦК были выведены лица, которым вменялись в вину серьезные недостатки в работе и проведении партийной линии. В их числе оказался и М.М. Литвинов. Следует заметить, что над ним давно уже сгущались политические тучи, и причина лежала в политической плоскости, а не в самой личности Литвинова. Обстоятельства его исключения из состава ЦК обрисованы в книге о нем следующим образом. При обсуждении вопроса о его выводе из ЦК он повел себя достаточно решительно, видимо, понимая, что покорно воспринимать происходившее – значило для него иметь перед собой еще более мрачную перспективу.

«На пленуме ЦК Литвинов остался верен себе. Он взял слово:

– Мое более чем сорокалетнее пребывание в партии дает мне право и обязывает меня сказать здесь откровенно все, что я думаю по поводу происшедшего. Я не понимаю, почему обо мне стоит вопрос в той плоскости, в которой это было доложено.

Далее он говорил о необходимости и возможности если и не избежать войны, то оттянуть ее, изложил свои мысли о политике Советского Союза в отношении Англии и Франции. Сказал, что Германия нападет на Советский Союз. Он в этом глубоко убежден…

Речь Литвинова длилась десять минут в полной тишине. Лишь Молотов бросал реплики, пытался прервать Литвинова. Сталин, попыхивая трубкой, медленно прохаживался вдоль стола президиума.

Как только Литвинов умолк, начал говорить Сталин. Он резко отмел все, что сказал Литвинов.

Когда Сталин закончил свою речь, Литвинов прямо спросил у него:

– Так что же, вы считаете меня врагом народа?

Сталин остановился. Медленно, растягивая слова, сказал:

– Врагом народа не считаем, Папашу (такова была партийная кличка Литвинова со времен подполья – Н.К.) считаем честным революционером…» [299] .

Я не стану перечислять других лиц, ставших жертвами этой «мягкой» мини-чистки. Замечу лишь, что брат Л.М. Кагановича – М.М. Каганович, незадолго до конференции снятый с поста наркома авиационной промышленности, был предупрежден, что если «не выполнит поручения партии и правительства, то будет выведен из состава членов ЦК и снят с руководящей работы». Вскоре он покончил жизнь самоубийством [300] .

Но, пожалуй, более важным моментом в кадровых перестановках было пополнение состава Политбюро новыми кандидатами, которым суждено было в дальнейшем сыграть важную роль в проведении сталинского политического курса во время и после войны. Инициатором пополнения состава ПБ был, разумеется, сам Сталин. Весьма характерной выглядит его аргументация предложения на пленуме ЦК, утверждавшем решения конференции:

«СТАЛИН. Мы здесь совещались, члены Политбюро и некоторые члены ЦК, пришли к такому выводу, что хорошо было бы расширить состав хотя бы кандидатов в члены Политбюро. Теперь в Политбюро стариков немало набралось, людей уходящих, а надо, чтобы кто-либо другой помоложе был подобран, чтобы они подучились и были, в случае чего, готовы занять их место. Речь идет к тому, что надо расширить круг людей, работающих в Политбюро.

Конкретно это свелось к тому, что у нас сложилось такое мнение – хорошо было бы сейчас добавить. Сейчас 2 кандидата в Политбюро. Первый кандидат Берия и второй Шверник. Хорошо было бы довести до пяти, трех еще добавить, чтобы они помогали членам Политбюро работать. Скажем, неплохо было бы тов. Вознесенского в кандидаты в члены Политбюро ввести, заслуживает он это, Щербакова – первого секретаря Московской области и Маленкова – третьего. Я думаю, хорошо было бы их включить» [301] .

Конечно, решающим мотивом являлось не так называемое омоложение ПБ, а прежде всего выдвижение людей, на которых вождь мог вполне положиться в выполнении задач, которые неизбежно будут вставать в связи с приближавшейся войной. Вознесенский проявил себя как одаренный организатор и руководитель промышленности, прекрасный знаток экономических вопросов. Маленков же был особенно полезен в качестве человека, который хорошо знал партийные кадры и мог в этом своем качестве быть чрезвычайно полезным для Сталина. Словом, некоторые кадровые перестановки в высшем партийном эшелоне власти носили достаточно скромный характер и не предвещали собой прелюдию каких-то кардинальных перемен. Так что слова вождя об «уходящих людях» в ПБ едва ли стоило принимать всерьез. К тому времени состав ПБ был достаточно стабилен и во всем послушен Сталину и для пересмотра существовавшего положения не имелось серьезных причин. В литературе о Сталине бытует мнение, согласно которому старые соратники вождя считались сталинистами, а новые, вроде Хрущева, Берии, Маленкова, Вознесенского и некоторых других, получили своеобразный титул неосталинистов. Думается, что подобная градация довольно условна.

Можно без всяких преувеличений констатировать, что к началу Великой Отечественной войны состав высшего партийного руководства был вполне стабильным. Другой вопрос в том, насколько он окажется дееспособным и эффективным в условиях войны. Но об этом речь пойдет в следующих главах.

Сейчас, из глубины прошедших лет, последние предвоенные недели кому-то кажутся цепью сплошных просчетов и непоправимых ошибок, допущенных Сталиным и вообще всем советским государственным и партийным руководством. Мол, многое можно было сделать иначе и тогда события развивались бы совершенно в ином русле – не было бы столь тяжелых потерь в первоначальный период Великой Отечественной войны. Неоспоримая логика и определенный резон в такой постановке вопроса, безусловно, есть. Однако, если оценивать ситуацию в более широком контексте, то лично мне кажется, что за несколько оставшихся до войны недель радикально изменить что-либо едва ли было возможно. Конечно, войска встретили бы противника более организованно, не было бы столь колоссальных потерь в авиации, отступление осуществлялось бы более организованно и т.д. Однако в принципиальном плане удар немцев являлся столь мощным и хорошо подготовленным, что сдержать его тогда Советская Россия оказалась неспособной. Ошибки и просчеты сыграли свою роковую роль, но не они определяли ход войны на первом ее этапе. Данное утверждение, разумеется, не имеет ничего общего с попытками обелить Сталина и умалить степень его вины за неудачи начального периода.