Чтение онлайн

Политический оттенок советской цензуры и ее стремление вторгнуться непосредственно в творческий процесс имел в виду М. Федотов, давая современной советской цензуре следующее определение: «Цензура – родовое понятие. Оно охватывает различные виды и формы контроля официальных властей за содержанием выпускаемых в свет и распространяемой массовой информации с целью недопущения или ограничения распространения идей и сведений, признаваемых этими властями нежелательными или вредными. Контроль осуществляется в зависимости от вида средства массовой информации (печать, телевидение, радиовещание, кинематограф). Необходимо различать цензуру, налагающую запрет на обнародование сведений определенного рода, и цензуру, вторгающуюся в творческий процесс» [336] . Вот почему попытки ограничить понятие «советской цензуры» только деятельностью государственных цензурных учреждений без учета изощренных форм и методов различного рода воздействия и давления малоплодотворны (в определении границ понятия «советская цензура» большую роль сыграло получившее широкое распространение определение Марианны Тэкс Чолдин – «всецензура») [337] . Отсутствие четких законодательных основ деятельности, диктат партийных органов, царившая в бюрократической среде атмосфера вкусовщины и патронажа и многие другие явления советского образа жизни приводили к тому, что практически любое произведение могло быть объявлено идеологически вредным. Понятие «советская цензура» значительно шире политико-идеологического контроля, осуществляемого посредством партийно-государственной системы в различных формах. Методы надзора и контроля за издательской или иной творческой продукцией также отличались многообразием, а способы их реализации были подчас неожиданными. Вот почему термин «всецензура», родившийся как точный перевод с английского языка, который подразумевает именно монополизацию всех сфер духовной и культурной жизни и проявление крайнего подавления любого инакомыслия в тоталитарном обществе, наиболее адекватен термину «политическая цензура» в его исторически сложившемся советском варианте и представляет собой идеологическую властную систему, с помощью которой в значительной степени реализовывалась государственная культурная политика, которая является частью политики и политической системы общества. Под политикой подразумевается организационная и регулятивно-контрольная зона власти, включающая такие составляющие, как экономика, идеология, церковь и другие институты. При этом идеология объективируется во всех сферах государственной и общественной жизни – от законов и инструкций до СМИ и пропаганды, включая культуру, искусство, образование, образуя политическое пространство или систему пространств, которые могут совпадать или не совпадать [338] . Если в демократических системах вторжение идеологии в культурно-образовательную среду минимально или совсем отсутствует, то в тоталитарных государствах влияние первой на вторую бесспорно [339] .

Исходя из этого, культурная политика в условиях становления и функционирования государства тоталитарного типа представляет собой деятельность партийно-государственных органов, направленную на формирование основанных на идеологических канонах концептуальных представлений о месте и роли культуры в жизни общества, о должном состоянии культурной (художественной) жизни, на определение приоритетных целей и направлений культуры, ограничение, запрет или, напротив, поддержку в различных формах (идеологическую, моральную, материальную, финансовую и пр.) определенных направлений, творческих коллективов, отдельных представителей культуры, деятельность и творчество которых идет в русле официальной доктрины или не противоречит ей [340] .

Вот почему все количественные характеристики штатного состава центрального и местного аппаратов цензоров (в том числе и совместителей), отличавшегося относительно скромными и стабильно невысокими показателями на протяжении всей истории советской цензуры, на самом деле не являются объективными показателями масштабов этого явления. Существовавшая в стране система тотального идеологического давления и контроля заставляла каждого редактора, каждого завлита, каждого администратора осуществлять цензорские функции. Наконец, самый строгий и опасный цензор находился внутри каждого, заставляя идти на компромиссы, писать «в стол». Не все в этих условиях были способны рисковать свободой ради возможности быть услышанным через «самиздат» и «тамиздат». Наилучшим доказательством источников и мотивов происхождения этого явления могут служить рецидивы политической цензуры, которые проявляются в самых различных формах в уже «бесцензурной» России в условиях отсутствия Главлита и других государственных институтов цензуры. Это доказывает положение о том, что политическая цензура обеспечивает стабильность власти любого типа и выражает интересы политических элит. Таким образом, политическая цензура играет роль системообразующего начала при формировании и эффективной поддержке политической системы общества – целостной упорядоченной совокупности политических институтов, процессов, отношений, подчиненных тем идеологическим и культурным нормам и традициям, которые характерны для того или иного типа государства и общества. При этом политическая система включает как институциональные так и неинституциональные, отношения (имеется в виду аппаратная структура власти) [341] . Это имеет принципиальное значение для определения понятия политическая цензура, тем более, что оно впервые дается в нашем исследовании.

Итак, под политической цензурой мы понимаем систему действий и мероприятий, направленных на обеспечение и обслуживание интересов власти. При этом под системой действий и мероприятий мы подразумеваем структурную и внеструктурную деятельность, не всегда обеспеченную законодательно. Именно внеинституциональность политической цензуры определяет наполнение этого понятия и его границы, которые гораздо шире рамок собственно понятия цензуры, имеющей определенные и традиционно очерченные функции, задачи и государственные органы их реализации. В силу особенностей сложившегося после 1917 г. в нашей стране политического режима, слияния партии и государства, главенства коммунистической идеологии, политическая цензура советского типа включала деятельность партийных и советских органов по руководству и контролю за всеми сферами общественной жизни с использованием всех существующих форм давления и воздействия на информационно-творческий процесс. Таким образом, политическая цензура представляет собой часть, или подсистему, политической системы в контексте исторического опыта данного общества, в значительной степени определяющего поведенческие особенности всех участников культурного и политического процесса.

Всеобъемлющий, как мы убедились, характер политической цензуры в тоталитарном государстве обусловил многоэтапный контроль, который должен был гарантировать наибольшую результативность в выявлении сомнительных и откровенно недопустимых публикаций и высказываний.

Говоря об истории складывания и функционирования советской политической цензуры, следует определить основные этапы ее формирования [342] и их периодизацию [343] . Сознавая важность этого методологического аспекта, следует тем не менее учитывать, что любая периодизация является подчиненной проблемой любого конкретного исторического исследования. В данном случае периодизация органически вытекает из анализа воссозданного корпуса источников по истории советской политической цензуры. Определение хронологических циклов истории политической цензуры должно идти с учетом, во-первых, политической истории страны, во-вторых, истории советской культуры и, в-третьих, истории складывания государственных учреждений цензуры. Исходя из понимания цензуры как системы, включающей различные институты власти и управления обществом, наша периодизация должна строиться на синтезе всех подходов в сочетании с локальными хронологическими схемами.

Как комплексная система, политическая цензура проходит две основные стадии развития: период становления и утверждения и период стагнации. В истории советской политической цензуры можно выделить две основные исторические вехи: с 1917 по 1930-е гг. и с 1940-е по 1991 г. Выбор границ между двумя большими историческими этапами в истории советской политической цензуры требует дополнительного разъяснения. Хронологическая граница между двумя эпохами находится на рубеже 1930-1940-х гг. и непосредственно связана с началом Второй мировой войны и вступлением СССР в военные действия. Рубеж этих десятилетий характеризовался переходными явлениями и инерционными тенденциями. Отсюда – невозможность дать разграничение с точностью до года. Но не только объективно сложившаяся международная обстановка способствовала изменениям в политической и экономической структуре страны. Начиная уже с конца 1920-х и до конца 1930-х гг. шло формирование тоталитарного государства с соответствующим типом идеологии. В СССР, как и в фашистской Германии шла усиленная подготовка к войне, которая выражалась в перестройке государственного аппарата, повышении руководящей роли партии, окончательной монополизации идеологии, создании военно-промышленного комплекса, насаждении атмосферы страха и психоза, вызванного и стимулируемого массовыми репрессиями. Именно к 1939-1940 гг. полностью сложилась система партийно-государственного управления страной, были отлажены механизмы принятия решений и проведения политических кампаний, способных в несколько недель переориентировать, организовать и мобилизовать огромные массы населения страны. С помощью созданной системы, централизованной и всеобъемлющей, предельно сконцентрированная власть управляла всеми отраслями, используя одни и те же методы и в организации промышленного производства, и в образовании, и в искусстве. Важнейшим условием существования и функционирования этой системы и ее определяющим звеном на рубеже 1930-1940-х гг. стала политическая цензура, которая проводилась как через государственные органы – Главлит и Главрепертком, так и напрямую, по партийной вертикали. Именно этот установившийся порядок, ставший привычным для всего круга советских и партийных организаций, творческих союзов, оставался неизменно-постоянным до начала 1990-х гг. Несмотря на, казалось бы, огромный пройденный исторический период, вместивший и Великую Отечественную войну, и годы сталинских идеологических постановлений, и время так называемой «оттепели», сменившейся очередными «заморозками», называемыми «застоем», ничего, по существу, не менялось в созданном раз и навсегда властном механизме политической цензуры. Система подвергалась текущему и даже капитальному ремонту (наркоматы превращались в министерства, затем преобразовывались в комитеты, совнархозы и наоборот), наполнялась новым идейным содержанием (принимались постановления, велась борьба с «культом личности», реставрировались старые ценности, возвращались к ленинским нормам), но все эти перемены осуществлялись с помощью старого аппарата и прежней системы, которая приводила его в действие. Попытки после XX съезда КПСС сломать эту систему были нерешительны и непоследовательны, а главное, малоэффективны. Лишившись основного орудия поддержания нужного ей порядка – массовых репрессий и чрезвычайных законов, система тем не менее сохранила свое господствующее положение в идеологии и управлении, превратившись в механизм торможения и «застоя».

Эта жизнестойкая и высокоэффективная система получила название административно-командной системы управления (АКСУ) [344] . Среди причин возникновения АКСУ еще в начале 1920-х гг. Т.П. Коржихина называет неправильные решения при выборе пути экономического развития, внутриполитическую борьбу на фоне очень низкой общей и политической культуры в обществе, в результате которой власть была узурпирована сначала группой людей, а затем одним человеком. На наш взгляд, основной причиной, приведшей к рождению АКСУ, явилась острейшая борьба за власть, в ходе которой были принесены в жертву все демократические преобразования первых лет революции, декларированные в законодательных актах, а в последствии – миллионы жизней и судеб советских людей.

Основными чертами АКСУ, характерными для нее на протяжении всего времени ее существования, являлись: 1) умаление роли советов, их бюрократизация и отстранение от реальной власти, подмена лозунга народовластия; 2) чрезвычайщина как основной метод управления обществом и государством – совокупность принципов, приемов и методов управления, основанных на массовых репрессиях, судебном и внесудебном принуждении; 3) разрастание государственного аппарата и сращивание его с партийными органами с характерными для этого феномена признаками огосударствления, излишней централизации и концентрации власти в общефедеральных (общесоюзных) государственных и партийных органах, ведомственность, подмена партийной властью советской и государственной; 4) номенклатура – осевой стержень, на котором держалась личная заинтересованность и безответственность управленческих кадров, утверждаемых партийными органами, введенная в конце 1923 г. [345]

Процесс сращивания партийного аппарата с государственным привел в конце концов к их объединению и смешению их функций. Именно с этим связана безрезультативность многочисленных сокращений штатов, поскольку незыблемость функций учреждений неизбежно требовала все новых и новых штатных расширений. Вмешательство партийных органов достигало таких пределов, которые практически стирали границы государственного аппарата, а бюрократизм и номенклатура породили такое явление, как корпоративность, следствием чего стало, в частности, использование власти в интересах определенных групп, в корыстных целях.

АКСУ наложила свой отпечаток на все сферы экономической, культурной и духовной жизни, насаждая в стране атмосферу страха, подозрительности, неуверенности [346] .

Вместе с тем изменения, которые происходили в системе управления культурой и структуре самих учреждений цензуры, являются объективными основаниями для создания периодизации, решающей группу задач, связанных с изучением истории становления и функционирования государственного цензурного аппарата. Таким образом, институциональный подход лег в основу локальной периодизации: 19171922 гг. – период ведомственной цензуры (военная в Реввоенсовете республики, а затем в ВЧК, административная – в Наркомпросе РСФСР, Госиздате РСФСР, Главполитпросвете и др.); 1922-1930 гг. – организация и становление государственной цензурной системы в условиях формирования тоталитарного государства (организация Главлита, Главреперткома, Главискусства; чистка и реорганизация Главлита в 1930 г.); /93А – октябрь 1953 г. – деятельность Главлита в структуре Наркомпроса, его попытки выйти на более высокий уровень, краткосрочное подчинение Главлита МВД СССР по инициативе Л. Берии сразу после смерти И. Сталина; октябрь 1953-1966 гг. – период временной либерализации, которая, несмотря даже на временное понижение статуса Главлита в 1964-1966 гг. до одного из многочисленных управлений в структуре Государственного комитета по печати, имела поверхностный характер; 1966-1987 гг. – период бюрократического «благополучия и покоя», во время которого роль и место Главлита в политической системе государства практически не менялись; 1987-1991 гг. – этот период можно смело охарактеризовать как агонию системы, в процессе которой неоднократно предпринимались попытки реформировать Главлит в условиях развивающейся демократии и гласности вплоть до его окончательной ликвидации.

Эта периодизация, в основу которой был положен институциональный подход к истории советской политической цензуры, легла в основу выработки концепции исследования и структуры монографии.

Многоаспектный характер политической цензуры, сложный механизм ее влияния на весь спектр общественной и культурной жизни потребовали уточнений не только собственно понятия политической цензуры, но и основных понятий и терминов, связанных с коммуникативным процессом. Особенно много вопросов возникает вокруг таких понятий, связанных непосредственно с деятельностью цензуры, как тайна и ее разновидности. Состояние понятийного аппарата, разработанного в ходе законодательного процесса 1990-х гг., позволяет использовать дефиниции, вошедшие в практику современной государственной деятельности.