Чтение онлайн

Что касается до жилищных обстоятельств ВСП, то они определенно ненормальны с тех пор, как в середине зимы 1926 г. Комендант Дома Герцена, гр. А.И. Свирский, без предупреждения правления ВСП и без полномочия от Правления Союза Писателей, выселил правление ВСП из занимавшейся ими комнаты и передал эту комнату другой литературной организации. При этом имущество ВСП было частью уничтожено, частью присвоено иными литературными организациями. Путем переговоров с Правлением ВСПисателей было достигнуто получение новой худшей комнаты в Доме Герцена, которая, однако, была вновь отобрана летом 1927 г., оставшееся имущество частью уничтожено путем засыпки негашеной известью, а пишущая машинка передана в пользование Месткома писателей…» [630]

Особая роль – роль «буфера» между литераторами и властью отводилась создаваемой на переходном этапе Федерации писателей. Однако, если на начальной стадии создания ФОСП речь шла о защите профессиональных и социальных прав «мастеров пера», то в дальнейшем все большее место в ее работе стали занимать вопросы «проработки» и наказания провинившихся литературных организаций и их отдельных членов. Казалось бы, Федерация была призвана объединять и защищать интересы писателей, создавать им благоприятную творческую атмосферу. На самом деле она превратилась в некий «товарищеский суд» над всеми, кто отклонился от генеральной лини и не вписался в новые реалии. Разумеется, деятельность этой «общественной» организации щедро поощрялась, огромные суммы были выделены по специальному решению ПБ ЦК ВКП(б) [631] . Своеобразной демонстрацией истинных целей и задач деятельности Федерации является «внутренний» по происхождению документ, а потому откровенный вплоть до цинизма, – рабочие тезисы В.А. Сутырина 1929 г. В них излагаются «идеи» Федерации: «Инструмент партии для работы с одним из отрядов (особым и важным) интеллигенции. Федерация проблема переработки попутчиков… 3. Возможности федерации. Пильняковско-Замятинская история, как показатель значения и возможностей ФОСП… 6. Период реконструкции и писательские настроения (попутчиков)». Отмечая свои успехи в «деле» Пильняка и Замятина, ФОСП предвидела, что должна стать «органическим соединением», т. е. средоточением, классовой борьбы, происходящей в литературе, и задача фракции виделась в том, чтобы добиваться исхода этой борьбы «в области художественной литературы…» [632] . Таким образом, была создана еще одна контролирующая и регулирующая бюрократическая структура, предтеча Союза писателей и Литфонда, которые помимо осуществления централизованного политконтроля, выполняли роль большой «кормушки» – источника привилегий.

В связи с массовой ликвидацией литературных организаций и ограничением их издательской деятельности создалась тяжелая социальная обстановка в литературной среде. Протокол Всесоюзного совещания горкомов писателей при ЦК Союза бумажников и печатников от 21 июля 1932 г. свидетельствует, что «многие писатели из-за необеспеченности идут в бухгалтеры, переводчики и т. д., писателей также посылают на посевную, нет даже средств на их отправку, на курорт нет путевок» [633] . Вся идеологическая атмосфера, а также невыносимо тяжелые материальные условия и социальная незащищенность – все эти факторы, как мы убедились, искусственно создаваемые главными руководителями из Политбюро, практически подготовили почву для появления эпохального постановления от 23 апреля 1932 г. «О перестройке литературно-художественных организаций» и создания единого Союза советских писателей. Понятно, что к тому времени единственно возможным откликом на это со стороны самих писателей могло быть либо коллективное одобрение, либо глухое молчание. В приветствии Всероссийского Союза советских писателей (ВССП) ЦК ВКП(б), посланном из Дома Герцена 26 апреля, в ответ на постановление ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 г., говорилось:

«Накануне второго пятилетия социалистической стройки это историческое постановление о создании единого мощного творческого объединения советской литературы обязывает каждого писателя к напряжению всех творческих сил в борьбе за писательские кадры, идущие рука об руку с пролетариатом, строящим бесклассовое общество. Мы горячо приветствуем постановление ЦК именно в силу того, что оно эту перестройку литературных организаций связывает с серьезнейшим моментом: с наступлением развернутого социалистического строительства на основе навсегда укрепленных уже достигнутых успехов стройки.

Констатировать обусловленного этими успехами качественного роста литературы и искусства в СССР, является для нас радостным итогом и возложением на нас огромной ответственности. Чувствуя каждым биением сердца значение наших обязательств перед страной, мы, входя в новое объединение советских писателей, обязуемся бороться за высокое мастерство. Мы будем осуществлять в писательской работе лозунги высокого качества, под которыми идет гигантская стройка второй пятилетки. Пусть в дет совершения культурной революции работа советского писателя найдет свое место и значение не только в выполнении актуальных задач нынешнего дня, но и в оценке будущих поколений бесклассового общества.

Да здравствует ударная бригада мировой социалистической стройки, Коммунистическая Партия!

Да здравствует ЦК ВКП(б)!

Да здравствует вождь партии товарищ СТАЛИН!» [634]

Так закончилась одна и началась другая эпоха в литературной жизни страны. В этой новой истории стали возможными резолюции, в которых выносились приговоры ученым и писателям, инженерам и режиссерам, приводившие сначала к утрате профессиональной реализации творческих возможностей, а затем и физическому устранению. Эта атмосфера возникла сразу после появления постановления ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций» [635] и письма И. Сталина в журнал «Пролетарская революция» [636] , которые стали сигналом для развязывания «классовой борьбы» на культурном фронте. Одним из первых результатов этой разворачивающейся борьбы, на которые так рассчитывали ее организаторы, была зловещая по своему содержанию резолюция объединенного собрания партийно-комсомольской организации НИЯЗ, в которой говорилось, что в лингвистической литературе имеются факты явно антимарксистских, антипартийных выступлений. К таковым относилось, например, выступление Поливанова, представителя теории фашистско-буржуазного индоевропеизма и его книга «За марксистское языкознание» (по сравнительному языкознанию). Назывались и такие идеологические враги: «учебные руководства, где говорится о наличии у нас государственного языка (Шапиро); словарь синонимов – Павлова, Шишкина и Стефановского…», подчеркивалось что «есть книги, в которых кондратьевско-чаяновские контрреволюционные установки сочетаются с троцкистским лозунгом о бюрократическом характере нашего литературного языка». Далее разбиралась книга Аптекаря с его «языковым строительством в вопросах литературного языка» и «языковым строительством в вопросах орфографии», работы Худякова, проводящего теорию о «национальной по языку и пролетарской по содержанию культуре» и академика Марра, «отрицающего существование пролетарской культуры и пролетарской литературы, основоположника яфетидологии, одной из теорий языкознания, пытающейся заменить собой марксизм». Вместо подлинной науки о языке и его объективных законах, предлагалась формула «марксистко-ленинской лингвистики, которая возникает как результат рабочего революционного движения пролетариата в условиях возникновения и развития научного коммунизма – диалектического материализма, основные методологические установки которой имеются в работах Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина».

Далее следовали конкретные предложения провести репрессивные мероприятия – уволить, снять, проверить и пр., а также «усилить критику и контроль по отношению к изданиям института – при сдаче в печать практиковать проверку их путем обсуждения на бригадах, систематически проверять работу аспирантов, ускорить выпуск ленинской хрестоматии по языку; поставить перед Райкомом ВКП(б) вопрос о необходимости консолидации марксистских и партийных сил путем организации общества марксистов-лингвистов; развернуть самокритику среди языковедов коммунистов» [637] .

«Перестройка», начавшаяся с критики и ликвидации творческих союзов и обществ и разворачивающейся истерии обвинительных акций, была направлена на «выстраивание» всех писате-лей [638] ; художников, архитекторов, музыкантов в «шеренги» всесоюзных творческих союзов, закрепление за ними таких понятий как «советский писатель», «советский художник», «советский композитор» и пр. Дальнейшая унификация и централизация политической цензуры в ходе подготовки первого съезда Союза писателей, создания Литературного института (1933), выработки постановления ЦИК и СНК СССР от 7 июля 1933 г. об улучшении жилищных условий писателей [639] и в процессе создания единого художественного метода советской литературы – соцреализма, насаждением и внедрением которого были призваны заниматься Союз писателей, партийные и цензурные органы, которые использовали весь арсенал партийной критики.

Так завершился один из важнейших этапов монополизации литературной жизни, было создано единоначалие в писательских организациях. Союз советских писателей явился одним из главных звеньев в системе политической цензуры и ее подсистемой, поскольку непосредственно подчинялся Агитпропу ЦК ВКП(б). Вся дальнейшая жизнь Союза проходила под бдительным руководством ответственных за его деятельность партийных структур. Все вопросы, начиная от выборов руководящих органов Союза и кончая кадровыми, издательскими и социальными, решались только с ведома и при непосредственном участии ЦК ВКП(б). В первый период возникла даже такая ситуация, когда ВССП взял на себя функции Главлита, фактически определяя не только тиражи и пути их реализации, но и саму возможность издания тех или иных литературных произведений. Несмотря на то что после неоднократных протестов Главлита ВССП признал необходимость ограничения своих функций, его деятельность всегда была направлена на осуществление контрольно-запретительных мер и реализацию монопольного права определения художественно-эстетических и идеологических приоритетов.

Исходя из вышесказанного, можно сделать следующие выводы.

В первые годы после революции многочисленные и разнообразные группировки и объединения продолжили свою деятельность, кроме того, их численность возросла в связи с появлением новых группировок в основном пролетарского толка. Деятельность общественных образований в основном сводилось к обсуждению профессионально-творческих вопросов и проблем социальной защиты. Вначале государство никак не ограничивало их деятельность, поскольку политика партии по отношению к культуре, по крайней мере на первом этапе, касалась лишь ее общих принципов. В новой общественно-политической обстановке, сложившейся после Гражданской войны, литературе отводилась существенная роль в процессе всеобщего распространения образования и воздействия на народ. Жесткой позиции в соотношении определяющей роли партийной идеологии и степени ее влияния на литературно-художественную жизнь не существовало, а вопросы политической цензуры еще носили дискуссионный характер. В первой половине 1920-х гг. цензуру «поправляли», чтобы избежать снижения художественного уровня произведений. Политическая цензура конца 1920-х начала выдвигать куда более конкретные требования: не только не писать ничего негативного о советской действительности, но и писать только позитивное.

Усилия большевиков удержать власть и неприятие насильственных методов многими интеллигентами, приводили к неоправданным репрессиям против тех, кто недавно так горячо приветствовал крах самодержавной империи и победу революции. Однако не все писатели уклонялись от сотрудничества с партией или сопротивлялись ей.

Несмотря на то, что все идеологи новой культурной политики, включая и самого В.И. Ленина, воспитывались на классической русской реалистической литературе, их официальные политические симпатии вынужденно сосредоточивались на так называемой пролетарской литературе и искусстве. Выработка методов руководства писателями, не принадлежащими к пролетарскому направлению, растянулась на целое десятилетие. Многочисленность различных литературных группировок (они исчислялись десятками), их самостоятельность и самобытность, особенно в первые годы, заставляла партноменклатуру изобретать все новые и новые рычаги контроля и политической цензуры. Прежде всего это коснулось правовых вопросов организации и ликвидации общественных организаций, поскольку именно такой статус имели многочисленные литературно-художественные группировки.