Чтение онлайн

И 29 июля Сазонов после совещания с военным министром Сухомлиновым и начальником Генштаба Янушкевичем добивается от Николая II указа о всеобщей мобилизации. Затем его приостанавливают за несколько минут до того, как начальник мобилизационного отдела генерал Добророльский начал диктовать указ телеграфисткам столичного Главтелеграфа. Причиной стала очередная депеша Николаю от кайзера, предостерегавшего кузена от обвала.

«Национально» же «настроенное» трио – министр и два генерала – утром 30 июля собирается вновь.

– Я имею точные данные, что германская мобилизация идёт полным ходом, – заявил Янушкевич.

Это была неправда! Немцы объявили мобилизацию только 1 августа. Точнее, на границе с Францией некоторые мобилизационные мероприятия начались уже в последнюю неделю июля, однако на русско-германской границе всё было спокойно. Граф Игнатьев проезжал Германию 26 июля, и вот его впечатления: «В Эйдкунене, германской пограничной станции, я встретил знакомую и обычную обстановку, разве что только таможенные и железнодорожные служащие показались мне особенно предупредительными. Естественно, что весь день я не отрывался от оконного стекла, стремясь заметить хоть малейшие, но хорошо мне знакомые ещё с академии признаки предмобилизационного периода: удлинение посадочных платформ, сосредоточение к большим станциям подвижного железнодорожного состава и тому подобное. Но уже темнело, а мне всё ещё ничего не удалось заметить»…

Зато что-то «заметил» Янушкевич, и они с Сухомлиновым дозвонились до царя. Николай, выслушав Янушкевича, был краток:

– Я прекращаю разговор.

– Ваше Величество, Сергей Дмитриевич передаёт свою покорнейшую просьбу позволить сказать вам несколько слов.

– Хорошо…

Сазонов взял трубку:

– Ваше Величество, я нижайше прошу аудиенции для неотложного доклада.

Николай помолчал и согласился:

– Приезжайте в три часа.

ВОЕННЫЙ министр Сухомлинов 12 марта 1914 года в «анонимной» статье в «Биржевых ведомостях» заявил: «Россия готова».

Лидер кадетской партии Милюков считал, что «эта статья была фатальна» и стала «одним из толчков, вызвавших войну».

А это были ещё цветочки… 31 мая (по европейскому счёту это 13 июня, что даёт, к слову, занятную символическую инверсию: «31–13») во второй инспирированной Сухомлиновым статье в «Биржевке» заявлялось ещё круче: «Россия готова, должна быть готова и Франция».

В эти же самые месяцы казённый заказ (наряд) на винтовки для самого нашего крупного оружейного завода, Тульского, был следующим: в январе 1914 года – пять (пять!) штук, в феврале – также пять, в марте – шесть, в апреле – пять, в мае – одна (одна!), в июне – опять одна, в июле – одна учебная винтовка.

Что, читатель, не верится?

Верю, что не верится, потому что мне и самому верится в такое с трудом. Увы, источник этих сведений вполне авторитетен, это – знаменитый наш оружейник, генерал (и царской, и Советской армий) Владимир Григорьевич Фёдоров, тогда – член оружейного отдела Артиллерийского комитета.

В своих воспоминаниях Фёдоров писал позже: «За несколько дней до объявления войны крупнейший завод выпускает одну учебную винтовку в месяц! Так готовилось военное министерство к вооружённому столкновению».

Забегая вперёд, скажу, что с началом войны Фёдоров подался аж в… Японию за остро необходимыми русской армии хотя бы старыми японскими винтовками «арисака».

В конце июля Сухомлинов опять безмятежно подтвердил «полную нашу готовность». И так вот «изготовившись» на газетных страницах, он смотрел теперь в глаза Сазонову, закончившему телефонный разговор с царём, и с нетерпением ждал, что тот скажет…

– В три часа я в Петергофе, – успокоил его и Янушкевича Сазонов. – И вот что… Если я смогу его убедить, то звоню вам, генерал, – он повернулся к Янушкевичу, – а вы тотчас звоните на Главтелеграф.

– Хорошо, – возбуждённо согласился Янушкевич. – А потом я уйду из дома, сломаю телефон и вообще вы меня не отыщете, если опять придёт приказ всё отменить.

Генерал был готов закатиться хоть к девкам в весёлый дом. Сазонов же уехал к царю. А через два часа, около пяти вечера 30 июля, он позвонил Янушкевичу:

– Теперь вы можете сломать свой телефон…

Пройдёт год. Осенью 1915 года Янушкевич будет телеграфировать Сухомлинову: «Армия 3-я и 8-я растаяли… Кадры тают, а пополнения, получающие винтовки в день боя (!!! – С. К.), наперебой сдаются… Нет винтовок, и 150 тысяч человек стоят без ружей. Час от часу не легче. Ждём от вас манны небесной. Главное, нельзя ли купить винтовок»…

А германская тяжёлая артиллерия, не испытывая недостатка в снарядах, громила без устали безоружные массы мужиков, которые не имели не то что патронов, но, как видим, и самих винтовок…

Через почти два десятка лет в парижской эмиграции великий князь Александр Михайлович напишет: «Пятнадцать миллионов мирных русских крестьян должны были оставить в 1914 году домашний очаг, потому что Александр II и Александр III считали необходимым защищать балканских славян от притязаний Австрии. Вступительные слова манифеста, изданного царём в день объявления войны, свидетельствовали о послушном сыне (то есть Николае II. – С. К.), распятом на кресте своей собственной лояльности.

«Верная своим историческим традициям, наша империя не может равнодушно смотреть на судьбу своих славянских братьев…» Трудно добиться большего нагромождения нелогичности на протяжении коротенькой фразы. Самая могущественная империя перестаёт быть таковой в тот момент, когда сентиментальная верность традициям прошлого отклоняется от победоносного шествия вперёд».

Причины вступления России в войны объяснялись, конечно же, не тем, что Николай «распял» себя «на кресте своей собственной лояльности» к «заветам» отца и деда… А вот насчёт нагромождения нелогичности в царском манифесте августейший дядя Николая написал точно: с позиций национальных интересов даже царской России вплетение России «в сие замышляемое» не Россией и «до неё нимало не касающееся» дело было абсолютно нелогичным.

Увы, Россию вели к войне в соответствии с иной логикой – «золотой» логикой «тёмных» наднациональных сил, с биржевой «логикой» Нью-Бердичева и Нью-Йорка… И, как позднее говорили в России со злой иронией: «Англия и Франция готовы воевать до последнего русского солдата»…

ПЕРВЫМ днём мобилизации было назначено 31 июля. В этот день, в 12 часов 23 минуты по венскому времени, в военное министерство Австро-Венгрии тоже поступил указ о всеобщей мобилизации против России, подписанный императором Францем-Иосифом. Сопоставляя времена и учитывая разницу в час, можно предполагать, что Австрия решилась не одновременно, а вслед за нами, хоть потом утверждалось и обратное. Впрочем, в войну с Россией австрияки пока не вступали.

Не обошлось в последние предвоенные дни и без кавалера высших германских орденов Чёрного и Красного Орла – Сергея Юльевича Витте.

22 марта 1906 года в телеграмме берлинскому банкиру Мендельсону по поводу возможного германского займа Витте писал о «мудрых принципах, провозглашённых в Бьорке»…

Принципы в Бьорке провозглашались, как мы помним, и впрямь неглупые, но Витте сам же их и торпедировал.

Теперь он создавал себе образ противника конфликта, но рецепт его был отнюдь не миротворческим: «Надо вовремя прицыкнуть на этого сумасшедшего нахала Вильгельма».