Чтение онлайн

Да ещё, пожалуй, Российской державе и Германскому рейху…

1 августа истончившиеся нити лопнули. Франция получила возможность сказать, что она-де идёт на войну из-за союзной России, которой-де объявила войну Германия…

Германия же пошла вперёд на Францию, зацепив при этом Бельгию. Повод для Англии возник…

Сэру Грею осталось на утреннем заседании кабинета 4 августа только развести руками: мол, обстоятельства диктуют… И кабинет уже дружно проголосовал за войну. Последовательными до конца оказались двое: лорд Морли и единственный лейбористский министр Джон Бернс. Они подали в отставку.

Хотя позднее, в 1927 году, после смерти лорда, был опубликован его «Меморандум об отставке Морли». Из него стало ясно, что Морли ушёл больше из-за того, чтобы не мешать своим пацифистским прошлым военному кабинету. Выяснилось из посмертного меморандума и другое: то, насколько плохо были осведомлены о контактах генштабов Антанты даже английские министры, если они получали лишь официальную информацию.

В тот же день Грей произнёс речь в палате общин:

– Европейский мир не может быть сохранён, ибо некоторые страны стремились к войне. Франция вступила в войну, выполняя долг чести. Мы же ни перед кем ни обязаны, кроме Бога и собственных принципов. Мы свободны в выборе нашего курса. Однако французское побережье беззащитно. Нейтралитет Бельгии вот-вот будет попран. Можем ли мы стоять спокойно в стороне и наблюдать за совершением гнуснейшего преступления, навеки запятнавшего позором страницы истории, и превратиться таким образом в соучастника во грехе?

Грей говорил медленно, напыщенно и фальшиво, но основной мотив всё же невольно высказал: «Англия должна выступить против чрезмерного расширения какой бы то ни было державы».

В этом-то и была суть.

Вечером Грей послал в германское посольство князю Лихновски письмо: «Правительство Его Величества считает, что между обеими странами с 11 часов вечера сего дня (то есть 4 августа) существует состояние войны».

АМЕРИКАНКА Барбара Такман в своих «Пушках августа» без тени иронии написала: «Минуты, когда отдельной личности удаётся повести за собой нацию, запоминаются навечно, и речь Грея стала одним из поворотных пунктов, по которым люди впоследствии отсчитывают ход истории».

Если учесть, что английское правительство только видимым образом подстёгивали со всех сторон: Остин Чемберлен, Бальфур, консервативная оппозиция, то слова Такман выглядят просто насмешкой над трагедией миллионов людей, чьи жизни, отданные за годы войны, должны были принести миллионы долларов элите далёкой от Европы страны – родины Такман.

Такман была уверена и в том, например, что лорда Китченера 4 августа чуть ли не сняли с парохода, отправляющегося в Египет, чтобы спешно назначить военным министром. Вот, мол, насколько война была для Англии вынужденным экспромтом.

В сказках такое, конечно, бывает, но только там…

Много ли стоит каюта первого класса от Лондона до Александрии? Золотой Интернационал не раз тратился и на более дорогостоящий театральный реквизит, а спектакль с «отъездом» Китченера (лично, может быть, в этот балаган и не посвящённого) явно был рассчитан на место в будущих «научных» монографиях. Ну можно ли более выразительно показать, что леди Британия лишь уступила-де обстоятельствам, что её «вынудили тевтоны, нарушившие нейтралитет несчастной Бельгии»? Даже военного министра пришлось отыскивать наспех, на скорую руку…

Что ж, это был один из тех «экспромтов», которые потому так хорошо и удаются, что тщательно подготовлены.

Впрочем, недалеко от Такман ушла и советская «История Первой мировой войны», сделав «глубокомысленный» вывод: «Британское правительство могло помешать начать войну в 1914 году, если бы недвусмысленно заявило о своей позиции…», и т. д.

Так-то оно так… Но как могло британское правительство помешать начать войну, если подлинные властители Британии делали всё для того, чтобы помешать Европе не начать войну и удержаться в пределах мира?!

«История Первой мировой…», правда, возложила-таки на Англию «значительную часть вины» за развязывание войны. И это тогда, когда на деле английская «часть» была решающей, подавляющей (прибавляя сюда же и вину США).

Возможно, позднейшие поколения советских историков находились под влиянием схемы Тарле. Оценивая предвоенную обстановку, Евгений Викторович перебрал, казалось бы, все сложившиеся комбинации интересов: Сербии, Австрии, России, Германии, Англии и Франции, не забыл даже об Италии.

И лишь об интересах США, как важнейшей причине войны, он не обмолвился при анализе тех дней ни словечком.

Почему уж, сказать не могу…

Зато Тарле раз за разом утверждал, что начать войну стремилась и Антанта, и австро-германский блок, но летом 1914 года её выгодно было начать только Германии.

Надеюсь, что мной сказано достаточно для того, чтобы сделать вывод обратный…

Конечно, особенно Австро-Венгрия была не прочь решить свой конфликт с Сербией силой. Но только с Сербией! В войну с Россией Австрии ввязываться не хотелось.

Зато, скажем, Россия…

Хотя при чём тут Россия Ломоносова, Суворова и Ивана Безымянно-великого? Не Россия, а её «национально мыслящая» нью-бердичевская «элита» тщательно заботилась о том, чтобы в нужный момент разгорающегося военного пожара в нужном месте хватило идейного «керосина» для «тушения» этого пожара.

Вот лишь три предвоенных эпизода…

27 декабря 1912 года… Сазонов в Петербурге заявляет сербскому послу: «Сербы победят Австрию (Ого! – С. К.) и будущее принадлежит им». Причём Сазонов передавал сербу совместное франко-русское мнение, и оно к лету 1914 года дезавуировано не было. Французский посол Морис Палеолог уверял начальника канцелярии Сазонова барона Шиллинга: «Никогда Россия и Франция не были в лучшем положении, чем теперь»…

Апрель 1913 года… Тот же Сазонов подстрекает очередных сербских гостей: «Вы, сербы, должны работать для будущего времени, так как вы получите от Австрии много земель».

А вот уже февраль 1914 года… Теперь уже сам Николай II обнадёживает сербского премьера Пашича: «Для Сербии мы всё сделаем».

Читаешь такое, и на языке вертится вопрос: «А что вы готовы сделать для России?».

Нет, и у академика Тарле, и у многих других «зеркало» анализа оказывалось, увы, кривым. Реальные грехи Германии в нём неимоверно выпячивались. Грехи же Антанты съёживались, выглядели мелкими. А бородка дяди Сэма вообще терялась. Германия в таком «зеркале» воинственно надувала щеки, а Антанта испуганно таращила глаза.

Но не так оно было на деле…

Показательно, что местами вполне проницательная Барбара Такман вдруг «простодушно» доверилась свидетельству Дэвида Ллойд Джорджа, который позже утверждал, что банкиры и бизнесмены приходили-де в ужас при мысли о войне, а управляющий Английским банком, посетив сэра Дэвида в субботу 1 августа, информировал-де его: «Сити решительно выступает против нашего вступления в войну».

Конечно, среди английской финансово-промышленной элиты были и здравомыслящие люди, понимавшие, что война, скорее всего, ослабит Англию и усилит США. Пока что кредитная система мира имела центром Лондон, а вот как будет после войны, оставалось лишь гадать. И если бы неблагополучное будущее для Британии никто в ней самой не видел, то там не было бы и влиятельных (но не решающих) сил, выступающих за англо-германскую дружбу. Однако, если бы деловой Сити был действительно «против» (да ещё и «решительно»), то войны бы и не было.