Чтение онлайн

Колониальным «французским» Индокитаю, Алжиру, Сомали, Тунису и Конго, Мадагаскару, Мартинике и Таити при этих речах оставалось только помалкивать. Марокканцев, правда, к борьбе «за свободу» привлекли, и им предстояло истекать кровью на полях у Марны.

В свете же стенаний о «цивилизации и варварстве» интересно описание бывшим французским послом в Берлине Жюлем Камбоном его последней встречи со статс-секретарем фон Яговым.

После объявления войны Ягов пришёл к Камбону сам – попрощаться. Перед французским посольством ревела и свистела немецкая толпа, а Ягов лукаво посмотрел на француза и заметил:

– Что бы сказали эти глупцы, мой дорогой друг, если бы увидели, как мы с вами беседуем, сидя на одном диване…

ВСКОРЕ к войне присоединилась и Англия. Причём «пацифистская» и «нейтральная» Англия начала войну с Рейхом первой – 4 августа.

Вена объявила войну России лишь 6 (шестого, читатель!) августа.

Итак, выходило, что Австро-Венгрия, в предвидении войны с которой Россия и начала полную мобилизацию, вступила на «русскую» магистраль войны последней.

Однако так ли, иначе, Большая война (или Большая бойня, или Большая Выделка Сверхприбылей – кому как) началась во всём её объёме.

Надолго и всерьёз.

Уже после окончания войны кое-кто утверждал, что якобы был момент, когда позиция Англии могла бы повернуть Германию исключительно на Россию. И англосаксонские историки увлечённо обсасывают вопрос: «Что было бы, если бы немцы в 1914 году начали массированное наступление на востоке, ограничившись обороной на западе?».

Фальсификаторам истории мало того, что были-таки реально рассорены и реально разведены по разные стороны исторического ринга два великих народа, призванные один другой дополнять. Хотя бы в предположениях фальсификаторам и провокаторам хочется увидеть только наше взаимоуничтожение, только наше взаимное обессиливание, без столкновения немцев с «европами»…

Позднее страх перед потенциальным германо-русским союзом и ненависть к такой перспективе прорвутся уже не в антирусской, а в антисоветской политике Запада, в людоедских пожеланиях американца Трумэна и англичанина Черчилля-сына о том, чтобы русские и немцы взаимно уничтожали друг друга как можно больше и как можно дольше…

4 августа 1914 года император Германии Вильгельм Второй произносил тронную речь в рейхстаге: «Настоящее положение является следствием недоброжелательства, питаемого в течение долгих лет к мощи и процветанию Германской империи. Нас принудили защищаться, и мы берёмся за меч с чистой совестью и незапятнанными руками».

Первая фраза в речи кайзера была правдивой полностью, вторая же – лишь отчасти. Никто из тех, кто имел власть в мире благодаря рождению, выборам, деньгам или собственной ловкости, о чистой совести не мог и заикаться, и Вильгельм в том числе.

Только те, кто стоял на стороне Труда и только Труда, то есть Ленин и русские большевики, сразу же выступившие против войны, и единицы вроде Карла Либкнехта или Жана Жореса имели чистую совесть перед судом подлинной (то есть не прилизанной) истории.

И всё же за Германией была тогда, пожалуй, действительно немалая доля правоты. Недаром же нобелевский лауреат, норвежский писатель и политический деятель Бьёрнстьерне Бьёрнсон, которого называли «норвежским Вольтером» и «норвежским Гюго», за несколько лет до войны писал о немцах:

«Это великий народ, счастливый своей непоколебимой верой в неоспоримость своих прав».

Личность незаурядная, Бьёрнсон знал, что такое патриотизм и национальное право. Тем не менее он лояльно размышлял о «германской» Европе. Можно ли было предполагать холуйские мотивы у человека, который всю жизнь боролся за независимость Норвегии от Швеции и за демократизацию общества, был автором слов национального норвежского гимна?

Приведу и ещё одно мнение хотя и двуличного, но несомненно умного Карла Радека: «Когда Вильгельм II понял, что локализовать войну (ограничившись конфликтом Австрии и Сербии. – С. К.) не удастся, он пытался дать контрпар в Вене, но было уже поздно». Радек считал, что Вильгельм хотел лишь припугнуть царя и тем лишить сербов русской поддержки.

Ещё более ценным можно считать признание американки Барбары Такман, которая написала о Вильгельма так: «Когда Россия приступила к мобилизации, он (кайзер. – С. К.) разразился горячей тирадой со зловещими предсказаниями, обрушившись не на «предателей-славян», а на своего хитроумного дядю (то есть короля Англии Эдуарда VII. – С. К.)».

Да, на полях «горячих» дипломатических телеграмм Вильгельм зло черкнул: «Мир захлестнёт самая ужасная из войн, результатом которой будет разгром Германии. Окружение Германии стало, наконец, свершившимся фактом. Мы сунули голову в петлю… Мёртвый Эдуард сильнее меня живого»…

Монарх Вильгельм, давно отождествивший себя с Рейхом, не мог не придавать главенствующего значения личности другого монарха, поэтому и роль Эдуарда он преувеличил. А вот наличие заговора против Германии Вильгельм увидеть сумел. И показательно то, что он винил в этом заговоре не русских, а европейскую Антанту.

Даже академик Тарле отмечал, что в июле 1914 года кайзера очень подзуживала крайне правая пресса Германии, упрекая в излишнем миролюбии, уступчивости, нерешительности. И кто знает, насколько такие «ультрапатриотические» призывы оплачивались долларами и фунтами?

Своё отношение к уже ведущейся войне на Востоке Вильгельм ясно высказал ответом на секретный запрос-меморандум командующего германскими войсками генерала Фалькенгайна в 1915 году. Фалькенгайн спрашивал, желательны ли переговоры с Россией о примирении? Кайзер немедленно ответил безоговорочным «Да!»

На Запад Германия была развёрнута всегда, но на Россию-то немцы вначале не наступали. Петербург-Бердичев сам отдал приказ на переход границы и поспешное вторжение в Восточную Пруссию исключительно в интересах поддержки французов.

Конечно, Германия годами готовила войну, как и остальные её будущие участники. И всё же только о Германии можно сказать, что во многом она оказалась жертвой обстоятельств, сформированных не ей.

Сербия стала жертвой провокации.

А Россия?

Россия пала жертвой бездарного руководства и внутреннего предательства её интересов верхами, «сливками общества».

Мнение вдумчивого военного теоретика всегда знать нелишне, особенно если речь о такой фигуре, как маршал Шапошников, который знал Первую мировую войну и как солдат, и осознавал её как военный мыслитель. Вот его оценка начала войны: «Мобилизация на пороге мировой войны являлась фактическим её объявлением и только в таком смысле и могла быть понимаема… Если рассматривать ответственность за войну с этой точки зрения, то, безусловно, являются правыми те, кто возлагает вину за мировой пожар на Россию».