Чтение онлайн

Началом важного этапа в отношениях между Империей и варварами стало заключение в 382 г. договора между Феодосием и готами, в результате чего на территории Римской империи возникло автономное варварское государство. Это послужило стартом создания варварских королевств, «отламывавших» от Империи все новые куски. И императоры, не имея возможности расплатиться с варварской армией деньгами, предоставляли воинам землю.

В 455 г. начался новый этап. В этом году вестготский король Теодорих II фактически посадил на западный трон своего ставленника Авита. Попытка оказалась неудачной, и других своих ставленников на трон он больше не выдвигал. Но «эстафету» подхватил Рицимер, которому наследовал Гундобад. Эти варвары стали «делателями императоров» и фактическими правителями Западной Римской империи. Попытки императоров выйти из их тени кончались гибелью, как показала трагическая судьба Майориана, Антемия и, может быть, Ореста. Смещение Ромула Августула Одоакром стало только логическим продолжением этой политики варварских командиров.

Значение варварского фактора в падении римского Запада не ограничивается только этим. Расширявшаяся экспансия варваров вызывала острую необходимость в защите от нее, а центральная власть все меньше могла ее обеспечить. В этих условиях задачу борьбы с варварами брало на себя местное население, в том числе церковные власти. Отношение низших слоев провинциального населения к варварам было двояким. В одних случаях люди, не выдерживая гнета и произвола римских властей, сами поддерживали варваров или, по крайней мере, бежали под их покровительство, в других — повстанцы стремились заручиться поддержкой варваров и получали ее. В третьих, и таких случаев было немало, сельчане и горожане активно с варварами боролись. Однако в любом случае все это происходило почти без вмешательства центральной власти. Активность варваров привела к росту самодеятельности на местах и в конечном итоге к отсутствию у самых широких кругов местного населения нужды в центральной власти.

Таким образом, можно говорить, что сама противоречивость Поздней империи обрекла ее на гибель. Основными же ее причинами были отчуждение различных слоев общества от государства, хрупкость самой императорской власти, чрезмерная тяжесть, с одной стороны, государственной машины и ее коррумпированность, а с другой — ее недостаточность для обеспечения управления на всех уровнях, кризис городского самоуправления, замкнутость латифундий, соперничество внутри политической элиты, трансформация армии, многообразное воздействие варваров.

Надо отметить еще один очень важный фактор — беспринципную борьбу генералов за власть. Попытки гражданской группировки оттеснить генералов, как это сделали Олимпий и Петроний Максим, устранив Стилихона и Аэция, не удались. Императорская власть на Западе оказалась в полной зависимости от военной верхушки. Хотя военные лидеры тоже были весьма искусны в различных интригах, основной их силой, естественно, являлись войска, поэтому их соперничество порой выливалось в настоящие гражданские войны. Войска же, как было только что сказано, в основном состояли из варваров. Но боровшиеся за реальную власть или выживание генералы не брезговали обращаться и к «внешним» варварам. Спорно, но очень вероятно, что Бонифаций, оказавшись в трудном положении, пригласил в Африку вандалов. К помощи гуннов неоднократно обращался Аэций. Эти войны и походы варваров не только разоряли территории, еще оставшиеся под властью западных императоров, и расшатывали государев венную машину, но и усиливали роль внешнего, варварского, фактора в жизни Западной империи.

Однако все или почти все это было свойственно как Западу, гак и Востоку. Но в отличие от Западной империи Восточная продолжила существовать еще почти тысячу лез.

Прежде всего, надо отметить, что восточная часть Римской империи находилась в несколько иных условиях, чем западная. Восток издавна был более богатым, чем Запад. Здесь имелось больше процветающих городов. С такими крупными не только административными, но и экономическими центрами, как Александрия и Антиохия, а затем и Константинополь, на Западе мог сравниться только Карфаген, но и он в 439 г. попал в руки вандалов. С богатством Египта вообще едва ли какая страна Средиземноморья могла сравниться. Ранее он являлся главной продовольственной базой Италии и особенно Рима, а теперь был в распоряжении Константинополя. Налоговая база в восточной части была более обширная и прочная, чем в западной, и поэтому государственный механизм здесь работал лучше. Наличие большего богатства давало возможность содержать и большую армию. [277] Но главное, иными были отношения между императорской властью и воинами-варварами. Восточные императоры после Феодосия I уже не имели необходимости вознаграждать варваров предоставлением им земли для создания там автономных государств, [278] они могли армии варваров оплачивать деньгами и натурой, как и другие воинские части, поэтому после переселения вестготов на запад в восточной части Империи не возникло автономных государств, каков бы их официальный статус ни был. Варварские государства существовали только за границами Империи, хотя и в непосредственной близости от них.

Очень важным субъективным фактором, определившим сохранение Восточной Римской империи, являлась умелая в целом политика ее правительств. В проходившей здесь не менее острой борьбе между двумя группировками элиты военная все же не приобрела такого преимущества, как на Западе, да и противоречия внутри группировок активно использовались императорской властью. После разгрома Гайны перевес явно оказался на стороне высшего чиновничества. Самым ярким его представителем был Антемий, являвшийся регентом во время младенчества Феодосия II. Он сумел провести ряд мероприятий, в том числе децентрализацию военного командования, которые заметно ослабили влияние военной верхушки на правительство. В результате военная группировка была надолго отстранена от реальной власти. Только к концу правления Феодосия выдвигается на первый план алан Аспар. [279] Его, как и Рицимера, иногда называют «делателем императоров». Действительно, роль Аспара в восхождении на трон Маркиана и особенно Льва I была весьма велика. Однако, в отличие от своих западных коллег, эти императоры ни в коем случае не были марионетками всесильного генерала. Более того, Лев, явно тяготясь его могуществом, предпринимал ряд мер, направленных на его ограничение. Так, во главе армии, направленной против вандалов, он поставил не Аспара, а Василиска, и в случае победы вполне мог противопоставить его Аспару. Однако война с вандалами закончилась тяжелым поражением, и этот план императора провалился.

Тогда Лев использовал другую возможность. Он приблизил к себе исавра Трасикодиссу, который получил имя Зенон, [280] и стал выдвигать его на первые роли. Исавры тоже считались варварами, но это были «внутренние» варвары, давно уже являвшиеся подданными Империи. Он даже женил Зенона на своей дочери, и их сын, названный именем деда, был признан наследником трона. Зенон возглавил исаврийскую гвардию, независимую от Аспара. В конце концов Аспар и его сыновья были убиты, а попытка его комита Остриса под лозунгом мести за Аспара захватить фактическую власть была пресечена гвардейцами Зенона. Острис бежал во Фракию к вождю остготов Теодориху Страбону, позже тоже пытавшемуся играть первую роль в государстве, но ставший императором Зенон противопоставил ему остгота Теодориха из рода Амалов, а когда оба Теодориха объединились, он сделал ставку на Страбона, приблизив его к себе, и этим снова устранил угрозу.

В результате разного рода интриг императорская власть сумела сделать так, что не та или иная фракция элиты, а императорский двор сосредоточил в своих руках реальную власть, выступая, по крайней мере, арбитром в политических раздорах. Это имело и свои минусы, поскольку императору приходилось принимать во внимание интересы и соответствующую активность различных придворных клик. Во времена Феодосия II большую роль в управлении государством, как уже говорилось, играли женщины — его сестра Пульхерия и жена Евдокия. И в этот период, и позже все более значительное место занимали евнухи. И все же при всех минусах придворного правления оно не дало возможности честолюбивым генералам захватить власть и ликвидировать императорскую власть как таковую, как это сумел сделать Одоакр в Италии.

Столь же изощренной была и внешняя политика восточных императоров. Не останавливаясь перед военными действиями, они часто и небезуспешно пытались решать вопросы и дипломатическими средствами, включая различные виды подкупа. Так, например, они поступали в отношении готов и гуннов. Аттилу Феодосий вообще сумел перенаправить на Запад. [281] Это не означает, что восточный император хотел уничтожить Западную империю, просто в сложившейся ситуации для него это был единственный выход спасти собственное государство. Надо иметь в виду, что географическое положение Восточной империи было таково, что она только на сравнительно небольшом отрезке своих границ соприкасалась с периферией, где господствовали европейские варвары. Это облегчало Империи различные маневры. Правда, Египту постоянно угрожали с юга блеммии, но их силы были несравнимы с силами гуннов, готов и других народов Европы, и местные власти более или менее успешно справлялись с их набегами. Более серьезным было положение на восточной границе, где Империи противостояла Сасанидская Персия. Но и здесь с помощью силы и дипломатии имперскому правительству удалось установить относительный мир.

Различной на Западе и Востоке оказалась роль Церкви. Христианская церковь, став государственной, стремилась преодолеть своими средствами отчуждение между государством и обществом. Однако ее положение в двух частях Империи было разным. Первенствующей кафедрой христианского мира Константинопольский собор признал римскую, но реально власть римского папы распространялась только на западную, латинскую, часть этого мира. [282] В этой части его авторитет становился все более незыблемым и всеобъемлющим. Уже один тот факт, что резиденция главы западной церкви находилась в Риме, а резиденция императора очень часто — в Равенне, делало папу в огромной степени независимым от императорской власти. В варварских королевствах, территория которых все более расширялась за счет Империи, роль палы еще более возросла. Варварские короли были, как правило, либо язычниками, либо арианами, и в этих условиях только католическая Церковь становилась для римского населения выражением их принадлежности к «романству». В результате в западной части Империи, включая варварские государства, Церковь превращается в самостоятельную силу, независимую или, по крайней мере, автономную по отношению к государству. Таким образом, можно говорить о появлении на Западе дуализма религиозной и светской (точнее, светских) властей.

Тот же Константинопольский собор признал вторым по почету и положению патриарха Константинополя, поскольку этот город являлся новым Римом. Это делало константинопольского патриарха главой восточных церквей. Такое его положение вызывало недовольство александрийского патриарха, а временами и антиохийского. Соперничество в церковной области Константинополя и Александрии ослабляло общие позиции Церкви, и в эти раздоры приходилось вмешиваться светским властям, прежде всего самому императору. И это, несомненно, не давало возможности Церкви на Востоке занять то же место, что и на Западе. Император, естественно, особенно был озабочен занятием столичной кафедры и старался поставить на это место угодного ему человека. Таким образом, на Востоке Церковь, не приобретя самостоятельности, являлась, по сути, частью, государственного механизма. В отличие от Запада, на Востоке сохранился монизм власти. Важен еще один момент. Император признавался последним судьей даже в чисто внутрицерковных спорах. Однако на Западе таких споров было немного, и они не достигали такой остроты, которая требовала бы вмешательства императора, что и ограничивало, естественно, его влияние на Церковь. На Востоке споры между ортодоксальным христианством и различными ересями были многочисленными и необыкновенно острыми, доходившими до кровавых столкновений. В результате император активно вмешивался в решение религиозных проблем, и это вело к усилению влияния светской власти на Церковь. [283]