Чтение онлайн

Конечно, религия Юлиана была далеко не той, какая существовала в Риме два века назад. По натуре он был мистиком, что было чуждо традиционной римской религии, верил в гадания, сны, видения и в связь человека с высшими силами, Философской основой его религии был неоплатонизм, и, как и неоплатоники, он считал, что познать истину можно в момент экстаза. Его прославляли как главу философов. Юлиан был уверен в существовании Единого божества, эманациями которого и являлись другие боги. Из них высшим он считал Гелиоса, занимающего центральное место среди всех богов. Его он идентифицировал с Митрой и Аполлоном, ему и Матери богов он посвятил свои торжественные речи. От Гелиоса и Матери богов, по мнению Юлиана, происходили и остальные боги, в том числе те, кто покровительствует отдельным народам и городам. Гелиос выступает и творцом материального мира, он же и царь Эллады. Другие боги покровительствуют иным народам. Так, Арес — воинственным народам, а Гермес — тем, кто склонен к различным авантюрам. По существу, это был уже не традиционный политеизм, а генотеизм, не римского, а греческого толка. Характерно, что, в отличие от императоров III и начала IV в., солнечного бога Юлиан называет не традиционным римским именем, а греческим. Это уже не Sol Invictus Аврелиана и его преемников, а новая стадия эллинистического божества.

Юлиан был горячим поклонником Греции и ее культуры. Он говорил, что западные народы, такие как кельты и германцы, воинственны, но не имеют склонности к философии; народы Востока мудры, но не обладают военными талантами; эллины же, жившие посередине между Востоком и Западом, соединили мудрость и воинственность, а римляне, их потомки, переняли от них эти качества. Превосходство эллинов над всеми остальными народами определялось, по Юлиану, воспитанием и образованием, так что даже варвары, получив эллинское образование и воспитание, тоже могли стать настоящими эллинами, как его друг галл Саллюстий. Недаром все свои сочинения Юлиан писал по-гречески, а не по-латыни, которую, несомненно, хорошо знал. Да и в Риме он так ни разу и не был. Он даже пытался по аналогии с Церковью создать нечто вроде языческой церкви со своей профессиональной жреческой иерархией, возглавляемой верховным жрецом, что в принципе было чуждо римским традициям. Юлиан был уверен, что возрождает традиционную религию. Являясь верховным понтификом, он стал верховным жрецом, тщательно исполняя все положенные при этом обязанности. В провинциях также были созданы должности верховных жрецов (архиереев). На них император старался назначать своих друзей и соучеников, в религиозной принадлежности которых он не сомневался. Так, архиереем Азии в 362 г. был назначен Феодор, а Лидии — известный в то время философ Хризантий. Большое внимание уделял Юлиан моральному аспекту своего жречества. Все жрецы должны были следовать высшим моральным идеалам и быть примерами нравственной жизни.

Видя в иудаизме традиционную религию и, может быть, даже находя в ней что-то, соответствующее его религиозным представлениям, Юлиан, в отличие от своих предшественников, стал открыто покровительствовать иудеям. Для него иудейский бог был не единым и единственным, а таким же национальным, как Арес или Гермес для других народов. Император даже предпринял попытку восстановления иерусалимского храма, однако из этого ничего не вышло.

Естественно, что при такой религиозной политике Юлиан не мог не войти в конфликт с христианством и Церковью. С той религией, которую его заставляли насильственно изучать, он стремился бороться в первую очередь интеллектуальным оружием. Юлиан написал трактат в трех книгах «Против галилеян». [152] В этом сочинении он собрал все обвинения против христиан, ходившие в среде римской и греческой интеллигенции. В частности, он обвинял их в непоследовательности и нелогичности, исходя, как это ни покажется парадоксальным, из Ветхого Завета, стремясь, таким образом, бить своих противников их же оружием, взятым из их священных книг. По существу, против христиан было направлено и его сочинение «Цезари», где он сатирически изобразил некоторых покойных императоров, причем основной мишенью его сатиры стал Константин, с кем теперь уже прочно было связано представление о торжестве христианства. Разумеется, став полновластным правителем государства, ограничиться исключительно интеллектуальной борьбой Юлиан не мог. Он издал ряд законов, независимо от провозглашаемых в них целей направленных против христиан и Церкви.

Вскоре после своего прихода к власти Юлиан издал эдикт об амнистии. Согласно ему, все люди, ранее изгнанные Констанцием, возвращались на свои места. Прежде всего это относилось к никейским епископам, замененным Констанцием арианскими. Первое место среди них занимал, естественно, Афанасий — он возвращался на епископскую кафедру в Александрии. Реальной целью Юлиана, прикрывавшегося заботой о восстановлении справедливости, было возобновление междоусобной борьбы внутри христианских общин. В Александрии, действительно, вскоре вспыхнули мощные волнения, во время которых и язычники, и никейские христиане, на время объединившись, напали на епископа Георгия, по решению антиохийского синода заменившего Афанасия, и буквально растерзали его, Сам Афанасий совершенно правильно понял суть «милостивого» эдикта Юлиана и вскоре открыто выступил против императора, за что снова был изгнан из Александрии.

Другим шагом императора стал закон о терпимости. На первый взгляд он повторял нормы Миланского эдикта, провозглашая не только полную легальность существования всех имевшихся культов, но и возвращение «законным владельцам» всего ранее отобранного у них имущества. По этому закону практически отменялись все антиязыческие меры Константина и его сыновей. Храмы не только снова открывались, но и должны были получить назад все имущество и украшения, которых их лишили власти, передав все это церквам. Церковь, таким образом, лишалась огромной доли своих богатств.

В июне 362 г. Юлиан издал эдикт о школьных учителях, фактически запретив христианам учительствовать в обычных школах. [153] Император исходил из того, что главным учебным материалом в школах являются произведения классических авторов, начиная с Гомера, наполненные мифологическими сценами и прославляющие языческих богов, а христиане не верят в этих богов и мифы считают сказками, поэтому, заявлял он, христианский учитель или лицемерит, а это наносит вред воспитанию юношества, или толкует учебный материал неправильно, нанося этим вред самому образованию; пусть христианские учителя уходят в свои церкви и там толкуют Матфея или Луку, но без права комментировать Демосфена или Фукидида.

Данный закон вызвал живейшую реакцию христианского духовенства. Оно фактически оказывалось оторванным от участия в образовательном процессе и воспитании нового поколения. Даже сам Юлиан пытался ограничить действие своего эдикта, делая исключение для таких известных учителей-христиан, как Прохересий в Афинах и Марий Викторин в Риме. Но те решительно отказались от этой привилегии и предпочли разделить судьбу своих единоверцев.

Юлиан не ограничился законами, фактически направленными против христианства и христиан. Когда в Александрии был убит епископ Георгий, император ограничился лишь выговором горожанам и простил их в знак уважения к их славному прошлому. Но когда в Эдесе христиане устроили погром своих противников, Юлиан жестоко наказал город и его церковь, конфисковав все ее имущество. Более того, он даже фактически поощрял антихристианские погромы, как это было в Бостре. Местные власти, чутко улавливая настроение императора, еще более открыто вели политику, ущемлявшую христиан, как, например, это делал презид Аравии Белей.

Демонстративным антихристианским актом Юлиана стало восстановление гробниц императоров, в свое время активно преследовавших христиан. Вероятнее всего, именно по его инициативе была создана гробница Максимина Даи перед воротами Тарса, где Максимин умер, хотя похоронен там он тогда не был. Возможно, не случайно этот император пытался сделать из Тарса центр возможного сопротивления Лицинию, имея в этом городе значительное количество сторонников. Позже, отправляясь в поход против Персии, Юлиан завещал в случае гибели похоронить и его около Тарса перед гробницей Максимина Даи. Вероятно, в Константинополе, являвшемся одним из важнейших центров христианства, Юлиан чувствовал себя неуютно и решил именно Тарс превратить в свою столицу.

Открытое покровительство язычеству, стремление восстановить и развить эллинское воспитание, попытки возродить традиционное образование — все это привлекло к Юлиану многих представителей интеллигенции, в среде которой язычество было еще очень сильно. У него появился довольно широкий круг искренних поклонников и почитателей, среди них были, например, знаменитый антиохийский ритор Либаний и будущий историк Аммиан Марцеллин. С той или иной долей искренности Юлиана славили как «восстановителя храмов», «восстановителя курии и общин», «защитника римского дела». [154] Но еще больше у него появилось врагов. Среди них были даже язычники, такие как известный философ и оратор Фемистий, несмотря на свое язычество, пользовавшийся благорасположением Констанция, и Юлиан резко дистанцировался от него, как и от многих других приближенных своего предшественника.

Еще больше против Юлиана выступили христиане. Самые видные из них отказывались с ним сотрудничать. Когда он попросил того же Прохересия написать историю его возвышения, тот решительно отказался. Другой христианин, Василий, отверг приглашения ко двору. Лидеры Церкви не могли простить императору его радикальный отход от привычной уже политики покровительства христианству. Юлиана прозвали Отступником (Апостатом), и под этим прозвищем он вошел в историю.

К этому времени большинство населения восточной части Империи было уже христианским, и оно, естественно, пошло за своими руководителями. Популярность императора быстро убывала. Стремясь ее восстановить и подновить свои уже основательно увядшие лавры полководца, Юлиан решил пойти по обычному в таких случаях пути — начать новую большую войну. Он вообще всячески покровительствовал военным. Недаром преимущественно им он доверил разбор дел бывших приближенных Констанция. Вскоре он заявил, что военная служба (militia) первая во всех делах. И в армии, хотя там уже тоже были христиане, он продолжал пользоваться популярностью, исчезающей в гражданской среде. Воспользовавшись отсутствием договора с Персией, уже в 362 г. Юлиан начал подготавливать новую военную кампанию.

Новую войну с персами император рассматривал как последнюю кампанию, которая должна покончить с Персидским царством вообще. Теперь он стремился подражать не только Траяну, завоевателю Месопотамии, но и Александру Македонскому, уничтожившему державу Ахеменидов и раздвинувшему границу любимого императором эллинского мира до Памира и Инда. В связи с постоянной конфронтацией с Персией память об Александре вообще широко распространилась в Империи. При Констанции даже было составлено оригинальное произведение «Маршрут Александра», которое как бы показывало императору путь, каким он должен двигаться, чтобы уничтожить восточного соперника. У Констанция не было никакой возможности осуществить подобный план. Теперь это решил сделать Юлиан, еще в юности сравнивавший себя с Александром. Отныне во всей восточной части ойкумены должны царить римские законы, а ее землями управлять римские наместники. Эта война должна была, по мысли не только Юлиана, но и поддерживавших его кругов, покончить с персидской опасностью на Востоке. В совокупности с прошлыми победами Юлиана на Рейне и Констанция на Дунае это должно было принести Империи, а следовательно, и всей вселенной мир и спокойствие.