Чтение онлайн

ИНФРАСТРУКТУРЫ», которой соответствуют и метафоры, опирающиеся на такие слоты, как «мост», «улица», «тротуар», «парк», «туннель» и т. п.

3. Полевая организация метафорической модели. В лексико-семантических объединениях традиционно выделяются центр, ядро, приядерная зона, ближняя периферия, дальняя периферия. Сходные феномены можно выделить и в составе метафорической модели. Например, при анализе метафорической модели «дом (строение)» можно выделить метафорические словоупотребления, которые наиболее ярко выражают типичные свойства модели, относятся к ее центру, а также словоупотребления, которые относятся к периферии исследуемого материала. В частности, метафоры, связанные с переосмыслением функций стен, окон, дверей, крыши, несомненно, относятся к наиболее типичным проявлениям модели, к центральной зоне относятся и метафорическое переосмысление образов спальни, кабинета, коридора или кухни. С другой стороны, словоупотребления, метафорически переосмысливающие процесс приготовления пищи, если и относятся к модели «дом (строение)», то только к самой дальней его периферии.

В целом рассмотренный выше материал показывает, что возможны различные методики систематизации и описания метафорических моделей, которые, в свою очередь, могут выделяться по разным основаниям. При конкретном описании отдельных метафорических моделей необходимо учитывать такие их свойства, как иерархичность структуры, пересекаемость и полевая организация.

1. Что такое метафорическая модель? Из каких составляющих она состоит?

2. Объясните различия между фреймом, слотом и концептом как составляющими метафорической модели.

3. Какие четыре основные сферы выделяются при классификации метафорических моделей? Приведите примеры моделей, которые относятся к каждой из этих сфер.

4. Охарактеризуйте ведущие свойства метафорических моделей, используемых в политической коммуникации.

5. Чем можно объяснить широкое использование военных метафор в современной политической коммуникации?

Одной из наиболее активных метафорических моделей в политической речи последнего десятилетия стало представление современной российской действительности как преступного мира, где нет места гуманистическим отношениям. По-видимому, это связано, в частности, с тем, что на смену прежним социальным заблуждениям об отмирании преступности в мире побеждающего социализма в нашем обществе все шире распространяется миф о всемогуществе преступного мира, о преступлении как единственном средстве добиться справедливости и даже просто выжить, о России как стране преступников.

Иногда создается впечатление, что сейчас ни один стремящийся к успеху политический деятель или журналист уже не может обойтись без уголовной метафоры или хотя бы уголовного жаргона. Даже президент России позволяет себе на встрече с лидером Великобритании цитировать высказывание о «козлах» и говорит о необходимости «мочить» террористов «в сортире». Видимо, пора разобраться, насколько широко проникла уголовная метафора в российский политический язык, выяснить причины, по которым современная российская реальность все чаще метафорически моделируется именно как преступный мир, и попытаться предугадать, к чему это может привести.

Следует отметить, что криминальная метафора достаточно традиционна для российской политической речи: например, в советской прессе политических противников правящей элиты (троцкистов, зиновьевцев, позднее – диссидентов) постоянно называли уголовниками, бандитами, гнусной шайкой, однако никогда ранее в СМИ не было такого разгула криминальных образов. Специалисты отмечают, что в российской ментальности сформировалось совершенно недоступное пониманию иностранцев отношение к справедливости, закону и его нарушителям. Многие граждане проявляют удивительную снисходительность к преступникам, ищут и находят для них всевозможные оправдания, искренне считают, что в «этой стране» невозможно жить в гармонии с законами, поскольку давно известно, что строгость российских законов компенсируется необязательностью их исполнения.

При детальном рассмотрении метафорической модели «Россия – это преступное сообщество» легко выделяются следующие фреймы и слоты.

1. Фрейм «Преступники и их специализация»

При анализе этого не структурированного на слоты фрейма оказывается, что в современном политическом дискурсе граждане России постоянно метафорически (т. е. без каких-либо юридических оснований) представляются как гангстеры, уголовники, шпана, грабители, жулье, джентльмены удачи, киллеры и проститутки, наперсточники и шулеры, бандиты и рэкетиры. Ср.: Аграрная фракция – это политические мошенники (В. Жириновский); В воскресенье Лужков с Примаковым предстали перед телезрителями вновь в роли убийц и душегубов – на этот раз свободы слова (Е. Егорова); Вполне естественно, что уход крупного разбойника от власти, уход Ельцина, порождал ожидания и надежды на перемены (В. Чикин).

Прагматические смыслы, формируемые метафорами этой группы, можно сформулировать следующим образом: российская элита состоит из людей, презирающих законы, готовых пойти на все ради собственной выгоды.

2. Фрейм «Преступные сообщества и их структура»

Слот 2.1. Преступные сообщества

В российской политической жизни трудно выжить в одиночку. Для более эффективной деятельности наши соотечественники объединяются в банды, шайки, мафиозные «семьи», «кланы» и «команды», члены которых оказывают посильную помощь друг другу и вместе борются с конкурентами. Ср.:

Мы никогда не простим и проклинаем ту бесовскую шайку, которая своей жирной задницей села на шею России (Завещание не сдавшихся защитников Белого дома, 1993); Банда Ельцина прячет на Кавказе концы в воду (В. Анпилов); Якобы прибыль, получаемая из России, шла не только в карман Пакколи, на прокорм «семьи» и кредитку Ельцину, а в основном тратилась на косовских албанцев (А. Хинштейн).

Слот 2.2. Иерархические отношения в преступных сообществах

Внутри преступных сообществ, организуемых российскими политиками, существуют иерархические отношения: глава банды – пахан или крестный отец, уважаемый человек – авторитет, «вор в законе» или просто вор, на низшей ступени социальной лестницы находятся шестерки. К этому же слоту следует отнести концепт «подельники» – в преступном жаргоне так называют людей, вместе совершивших преступление. Ср.:

А. Батурин – член мафиозной семьи Лужкова, его шестерка (Н. Доренко); Суть проблемы изъяснила принадлежащая Гусинскому радиостанция: «Мы имеем дело с актом государственного бандитизма, нами правят паханы – пальцы веером, сопли пузырем» (М. Соколов); Как бы многим премьер не был обязан Березовскому своим восхождением, он – буквально в первые же недели своего президентства – вынужден будет отмежеваться от своего крестного отца (В. Костиков); Развал СССР объясняют не тем, что это государственное образование себя полностью изжило, а тем, что Ельцин и его «подельники» перегрелись в беловежской бане, выпили лишнего (Ю. Черняков); Собчак – крестный отец города (А. Соснов).

Типичные прагматические смыслы метафор этой группы – у власти (в государстве, в его регионах, на отдельных предприятиях и т. п.) находится преступное сообщество, которое иерархически структурировано.

3. Фрейм «Быт «братвы» и ее профессиональная деятельность»

Слоты этого фрейма позволяют выявить типичные метафорические представления о деятельности наших сколько-нибудь примечательных соотечественников. В этой сфере разграничиваются быт братвы и ее профессиональная деятельность, отношения с «лохами», в роли которых нередко оказываются и государственные структуры.