Политическая лингвистика
Шрифт:
5. Каково соотношение сознательности и непроизвольности при отборе автором метафор и их развертывании в тексте?
Акцентирование метафоры в политическом тексте
Усилению значимости метафоры в тексте способствует ее использование в условиях максимального «текстового напряжения», в ситуации, когда эта метафора привлекает особое внимание адресата.
Самая сильная (привлекающая максимальное внимание читателей) позиция в тексте – это заголовок. Рассмотрим несколько примеров, в которых использованная в заголовке метафора нередко предопределяет доминантную для данного текста метафорическую модель.
«Торговая война отразится на нас» – статья А. Пономарева (Коммерсант), рассказывающая о противоречиях между Россией и США в области экспорта и импорта продуктов сельского хозяйства и металлургии; милитарная метафора заголовка последовательно развертывается в тексте, где американские производители представлены как захватчики, оккупанты российских прилавков, с которыми в смертельной схватке бьются отечественные производители, мечтающие не только дать отпор, но и захватить удобные плацдармы на вражеской территории.
«Новобрачные при смерти» — статья А. Кокшарова (журнал «Эксперт»), в которой последовательно развертывается метафорический образ «Объединение компаний – это брак», обозначающий компании перед объединением как жених и невеста, после объединения – как новобрачные, у которых могут появиться дети; супругам приходится обзаводиться общим хозяйством и т. п.
«В ожидании реванша» – заголовок статьи П. Кирьяна (журнал «Эксперт»), где происходит активное развертывание концептуальной метафоры «Экономические отношения – это война».
«Путин вытаскивает малый бизнес из петли» (Аргументы и факты) – заголовок публикации А. Колесниченко, в которой активно используются образы болезни и возможной смерти российского малого бизнеса.
Для более полного рассмотрения факторов, способствующих усилению роли той или иной метафорической модели в тексте, рассмотрим статью А. Лившица, опубликованную в газете «Известия». Одна из доминантных для данной статьи моделей (педагогическая метафора) обнаруживается уже в заголовке статьи. Развертывание второй доминантной модели (образы, связанные с болезнью и лечением) начинается несколько позднее.
Пять уроков танго
Аргентинские реформаторы упорно держали фиксированный курс валюты. И это при слабой власти, плохом бюджете и больших долгах. Не удивительно, что начались финансовые конвульсии. Тогда стали просить помощь у МВФ. Ограничивать выдачу денег в банках. Резать бюджет. Устроили даже квазидефолт, обменяв обязательства объемом $50 миллиардов на бумаги с более низкой доходностью. Ничего не помогло. Судороги сменились комой. Последовал социальный взрыв. Люди вышли на улицы. Руководство ушло в отставку. А сменщики объявили фактический дефолт внешнему долгу. Предпочли ужасный конец ужасу без конца. Аргентина отмучилась. Но пока только от текущих долговых платежей. Песо уже поехал вниз. Где зацепится и когда – неизвестно. За девальвацией, к сожалению, последуют обрушение банковской системы и социальные неурядицы.
Как все это скажется на России? Да никак. Падение было затяжным, и мировые рынки успели «переварить» аргентинские неприятности. Котировки российских ценных бумаг уже нечувствительны к заморскому кризису. Есть ли в нем что-то поучительное? На первый взгляд, нет. Вроде бы все познали на собственном опыте в 1998 г. Поняли, что можно делать с финансами, а чего нельзя. Тем не менее, кое-какие уроки все же преподаны.
Урок первый — для переходной экономики нет ничего важнее сильной власти. У нас порой критикуют «техническое» правительство, выстроенных губернаторов, послушную Госдуму, сенаторов, сплотившихся в едином порыве. Властную вертикаль. Но ведь сколько лет ее строят – столько лет экономика находится в приличном состоянии. Факт. Никуда не денешься. А вот в Аргентине не было вертикали. Одна сплошная горизонталь. Упрямые реформаторы, игнорировавшие политические реальности и социальную обстановку. Мощная оппозиция, блокировавшая антикризисные законы. Региональные бароны, вытягивавшие деньги из бюджета страны. Сцепились друг с другом. И вместе покатились вниз. Конечно, сама по себе сильная власть еще не гарантирует процветание. А вот от кризиса может спасти.
Урок второй – какую бы реформу ни затеяли, не забывайте о социальном самочувствии. Аргентинским руководителям, видно, очень понравилось известное самооправдание МВФ. Мол, работа у нас неблагодарная. Поскольку даем горькие лекарства. Народ сердится. Зато потом, когда экономика поправится, народ скажет нам спасибо. В России тоже любят эти рассуждения. Особенно при повышении квартплаты, цен на электроэнергию, перевозки, газ, тепло, телефон. Прямо скажем: доля истины тут есть. При лечении экономики порой не обойтись без противных препаратов. Но если с ними перебор, люди перестают надеяться на будущее. Некогда. Потому что тошнит. Какое-то время люди терпят. А потом начинают проклинать власть, грабить магазины и даже занимаются рукоприкладством. Что мы и видели по телевизору.
Урок третий – быстрые либеральные реформы и политика фиксированного валютного курса способны привести как к успеху, так и к краху. Первый вариант возможен. Но только если в стране есть сильная власть и бездефицитный бюджет. Тогда у машины переходной экономики все четыре колеса. Может идти довольно быстро. И ничего с ней не случится. Бывает, правда, что колес-то всего два. А водитель все равно давит на газ. Тогда гонка становится безумной и заканчивается катастрофой. Так было в России в 1998 г. Так произошло в Аргентине. До конца цеплялись за руль, хотя уже видели, что впереди – стена. Не хватило мужества нажать на тормоз еще летом 2001 г. А зря. Был бы тот же дефолт. Но зато, вероятно, без народного бунта.
Урок четвертый – нельзя долго совмещать высокую инфляцию и стабильный валютный курс. Опасная комбинация. Лучше всего, конечно, сделать инфляцию низкой. «Подогнать» ее под устойчивый курс валюты. Что и пытались сделать в Аргентине. Не вышло. Пока не получается и у нас. Значит, надо двигать рубль вниз. Подстраивать под инфляцию. Иначе будут неприятности.
Урок пятый – берегите экспортеров. Пылинки с них сдувайте. Экспортная корова – дойная, мясистая. Всех обеспечит. Людей – работой и зарплатой, экономику – ростом, бюджет – налогами, Центральный банк – резервами. Если экспортерам становится плохо, жди беду для всей экономики. Так и случилось в Аргентине.
Южноамериканцы почему-то пренебрегли нашим опытом. В результате не справились. Провалились. Мы люди практичные. Свои уроки усвоили. И чужие, дай Бог, выучим.
В рассматриваемом тексте легко обнаружить две доминантные метафорических модели. Первая из них – педагогическая метафора: в этом случае события экономической жизни Аргентины образно представляются как своего рода уроки, которые должны усвоить во всем мире и особенно в странах, находящихся в сложной экономической ситуации, к которым относится современная Россия.
Нетрудно выделить структурные компоненты, свидетельствующие об особой роли педагогической метафоры в данном тексте.
Во-первых, педагогическая метафора – одна из наиболее частотных в данном тексте. Ср.: Пять уроков танго… Есть ли в нем [аргентинском кризисе] что-то поучительное? На первый взгляд, нет. Вроде бы все познали на собственном опыте в 1998 г. Поняли, что можно делать с финансами, а чего нельзя. Тем не менее, кое-какие уроки все же преподаны… Урок первый… Урок второй… Урок третий… Урок четвертый… Урок пятый… Южноамериканцы почему-то пренебрегли нашим опытом… Провалились. Мы люди практичные. Свои уроки усвоили. И чужие, дай Бог, выучим.
Во-вторых, педагогическая метафора встречается не в каком-то одном фрагменте, а рассредоточена по всему тексту: она используется и во вводной части, и во всех пяти разделах основной части, и в концовке, т. е. по существу представляет собой одно из средств связности текста и способствует его восприятию как единого целого.
В-третьих, педагогическая метафора используется в наиболее сильных для данного текста позициях: 1) в заголовке: 2) в концовке текста; 3) в первой фразе всех пяти абзацев основной части; 4) в последней фразе вводной и заключительной части текста; 5) во всех графически выделенных фрагментах.
Другая доминантная для данного текста модель – это образы, связанные с болезнями и их лечением (морбиальная метафора). Легко заметить, что подобные образы встречаются в данном тексте даже чаще, чем педагогическая метафора. Ср.: Не удивительно, что начались финансовые конвульсии… Ничего не помогло. Судороги сменились комой… Предпочли ужасный конец ужасу без конца. Аргентина отмучилась… Не забывайте о социальном самочувствии. Аргентинским руководителям, видно, очень понравилось известное самооправдание МВФ. Мол, работа у нас неблагодарная. Поскольку даем горькие лекарства. Народ сердится. Зато потом, когда экономика поправится, народ скажет нам спасибо… Прямо скажем: доля истины тут есть. При лечении экономики порой не обойтись без противных препаратов. Но если с ними перебор, люди перестают надеяться на будущее. Некогда. Потому что тошнит. Какое-то время люди терпят…
Отметим развернутость рассматриваемой концептуальной метафоры, т. е. использование в тексте различных фреймов указанной модели: это и симптомы болезни (конвульсии, судороги, тошнота, кома), и действия врачей (даем лекарства, лечение), и используемые медикаменты (горькие лекарства, противные препараты), и завершение болезни (отмучилась, ужасный конец, поправится).
Показательно, что многие из рассмотренных морбиальных метафор относятся к числу нестандартных, «свежих», индивидуально-авторских, тогда как все рассмотренные выше педагогические метафоры относятся к числу системных, «стертых», лишь отчасти сохраняющих образность.
Еще одним признаком важной роли морбиальной метафоры является ее рассредоточенность по рассматриваемому тексту: она активно представлена в зачине и в основной части (но подобной метафоры нет в заглавии статьи и ее концовке).
В рассматриваемой публикации А. Лившица используются и другие типичные для современной политической речи метафорические модели. Например, во вводной части экономические неудачи метафорически представляются как падение, разрушение. Ср.: Аргентинские реформаторы упорно
держали фиксированный курс валюты…. Песо уже поехал
вниз. Где зацепится и когда – неизвестно. За девальвацией, к сожалению, последуют обрушение банковской системы… Падение было затяжным… И вместе покатились вниз.
В третьем абзаце основной части активно используется транспортная метафора. Ср.: Тогда у машины переходной экономики все четыре колеса. Может идти довольно быстро. И ничего с ней не случится. Бывает, правда, что колес-то всего два. А водитель все равно давит на газ. Тогда гонка становится безумной и заканчивается катастрофой. Так было в России в 1998 г. Так произошло в Аргентине. До конца цеплялись за руль, хотя уже видели, что впереди – стена. Не хватило мужества нажать на тормоз еще летом 2001 г. А зря.