Чтение онлайн

Mehta P.B. Introduction to the omnibus // Hindu nationalism and Indian politics / J. Zavos, Th.B. Hansen, Ch. Jaffrelot (eds.). – New Delhi: Oxford Univ. Press, 2004. – P. vii–xxiii.

Oller J.W., Jr., Wiltshire A. Toward a semiotic theory of affect // The language of emotions. Conceptualization, expression, and theoretical foundation / Niemeier Susanne (ed.). – Amsterdam; Philadelphia: John Benjamins Publishing Company, 1997. – P. 33–54.

Philo G. Seeing and believing: The influence of television. – L., N.Y.: Routledge, 1990. – vii, 244 p.

Rai M. Hindu rulers, Muslim subjects. Islam, rights, and the history of Kashmir. – L.: Hurst & Company, 2004. – 335 p.

Rajagopal A. Politics after television. Hindu nationalism and the reshaping of the public in India. – Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2001. – 393 p.

Ramaswamy S. The goddess and the nation. Mapping mother India. – Durham; L.: Duke Univ. Press, 2010. – 379 p.

Sopher D.V. The message of place in Hindu pilgrimage // The national geographical journal of India. – Varanasi, 1987. – Vol. 33, N 4. – P. 353–369.

Tamoso Deep. – 04.06.2009. – Mode of access:(Дата посещения: 15.12.2012.)

Wayne W. Psychology. Themes & variations. – Pacific Grove: Brooks/Cole Publishing Company, 1995. – 707 p.

Одной из крупных трансформаций в ХХ в. стало преображение Римско-католической церкви (РКЦ) из консервативного защитника Ancien R'egime и союзника авторитарных режимов в ведущего апологета социальной и политической справедливости, прав человека и демократии. Однако первоначально принципы католического социального учения одинаково успешно использовались христианскими демократическими и авторитарными движениями. Это было следствием аморфности официальной доктрины Ватикана, стремящегося предотвратить возникновение «впечатления прямого вмешательства в политику и сохранить внутри церкви все гетерогенные политические тенденции католицизма» [Almond, 1948, p. 50]. Несмотря на разнообразие католических взглядов, рассмотрение именно официальных документов курии позволяет проследить траекторию изменений в социальной политике РКЦ. Социальная доктрина представляет собой не набор архивных документов, не католическую догму, а продолжающийся церковный дискурс, устойчивость которого обусловлена регулярным обновлением. Именно поэтому многие ее положения образуют для современных политиков востребованный источник заимствований в целях преодоления идеологического кризиса.

Как писал Монтескье в «Духе законов», «католическая религия более согласуется с монархическим образом правления, а протестантская – с республиканским». Основным свидетельством антилиберализма РКЦ в ХIX в. было негативное отношение к вопросу об отделении церкви от государства. Папа Пий IX (1846– 1878) не только собрал Первый Ватиканский собор, который принял догмат о папской вероучительной непогрешимости, но и выпустил в 1864 г. «Перечень заблуждений» («Syllabus Errorum», SE), который включал 80 заблуждений, в том числе: «Церковь должна быть отделена от Государства, а Государство от Церкви» [SE, 1864, p. 55] и «Римский Первосвященник может и должен примириться и вступить в соглашение с прогрессом, либерализмом и современной цивилизацией» [SE, 1864, p. 80]. Таким образом церковь демонстрировала свое неприятие идей модернизации и либерализма. В современных западных демократиях, однако, нет «жесткого или враждебного отделения церкви от государства… а достигнуты соглашения о свободе религии от вмешательства государства и разрешена организованная деятельность религиозных групп в гражданском обществе и политическом обществе», поэтому главным является не отделение церкви от государства, а «постоянное политическое конструирование и реконструирование двойных толерантностей» [Stepan, 2000, p. 42].

Основы для развития двойных толерантностей и католического либерализма были заложены папой Львом XIII (1878–1903). Церковь, чтобы «выйти из тени», должна была высказать свою позицию относительно модернизации, промышленной революции, капитализма, социализма, новых отношений между людьми и др. Поворотным пунктом стала энциклика «Rerum Novarum» (RN) о положении трудящихся, которая, по мнению З. Кало, «ознаменовала пробуждение церкви перед лицом индустриализации и связанных с ней проблем» [Calo, б.г., p. 12]. Она стала первой попыткой Ватикана систематически рассматривать современность и сконструировать рамки для осмысления взаимоотношений между христианством и современными политическими и экономическими институтами, а также применения католических идей к современным политическим и экономическим моделям.

Документ продемонстрировал антисоциалистические взгляды церкви: «Социалисты предлагают уничтожить частную собственность… но предложения эти непригодны… и несправедливы» [RN, 1891, p. 2]. По мнению РКЦ, «собственность согласна с законами природы» [RN, 1891, p. 3], и «великим заблуждением [является то], что один класс общества естественно враждебен другому, что сама природа велела богатым и бедным постоянно воевать друг с другом» [RN, 1891, II 2].

Энциклика заложила основы «третьего христианского пути», направленного на преодоление недостатков и капитализма и социализма и предполагающего сохранение частной собственности в сочетании с долей государственного вмешательства, «согласующегося со здравым смыслом, с естественным законом и с предписаниями Божественной мудрости… и ведущим к общественному и частному благу» [RN, 1891, III]. Относительно церкви она гласит, что «в ее помощи никогда не будет недостатка, и вмешательство ее будет тем плодотворнее, чем меньше стеснена ее свобода действий» [RN, 1891, IV]. Хотя в документе ничего не говорится об отношении к демократии, можно все же отметить поддержку Львом XIII развития гражданского общества. Исходя из позиции, что «разъединенные рабочие ничем не защищены от бессердечия хозяев и жестокости неограниченного соперничества» [RN, 1891, I], он считает, что «вступать в общества – естественное право человека, государство же обязано охранять естественные права, а не нарушать, [так как] запрещая союзы, оно пришло бы в противоречие с основным принципом своего существования» [RN, 1891, IV].

Понтифик подготовил почву для последующей трансформации как доктрины РКЦ, так и активизации роли ее самой в мире, и, по мнению Р. Нибура, «вывел церковь из изоляции» [цит. по.: Cale, б. г., p. 14]. В частности, в послании отмечено: «Церковь не довольствуется тем, что указала целительное средство… Она всячески старается учить, наставлять и воспитывать людей и через епископов и весь клир распространять повсюду свое спасительное учение» [RN, 1891, IV]. В энциклике «Centesimus Annus» (CA), посвященной сотой годовщине «Rerum Novarum», папа Иоанн Павел II (1978–2005) указал, что «позиция, занятая Папою… присвоила Церкви почти что “права гражданства” в изменяющейся общественной жизни, и это право в еще большей степени утвердилось впоследствии» [CA, 1991, p. 4].

Лев XIII рассматривал права (в первую очередь трудящихся) на собственность, ассоциации, достойную зарплату через призму всеобщего блага и обязанностей по отношению к другим членам общества. Его последователи Пий XI (1922–1939) и Пий XII (1939–1958) продолжали развивать идеи прав человека и их связи с человеческим достоинством, и «к 1948 г. католические идеи прав человека были достаточно развиты, чтобы оказать косвенное, но значительное влияние на Всеобщую декларацию прав человека» [Carozza, Philpott, 2012, p. 21].

Однако до середины 1960-х годов «католическая церковь обычно приспосабливалась к авторитарным режимам и нередко легитимировала их» [Хантингтон, 2003, с. 89]. В тот период она еще не определилась в своем отношении к демократии и диктатуре, подчеркивая нейтралитет относительно типа режима, выбранного большинством для достижения всеобщего блага. По мнению Льва XIII, «пока уважается справедливость, людям не стоит препятствовать в выборе для себя формы правления, которая больше подходит или их предрасположенности, либо институтам и традициям их предков» [Diuturnum, 1881, p. 7]. Такая позиция не помешала РКЦ заключить конкордаты с Муссолини (1929), Гитлером (1933) и Салазаром (1940), но в дальнейшем она была переосмыслена. Как считает А. Гертцке, «авторитарные режимы давали церкви привилегии в обмен на церковную легитимацию режима, что лежало в основе их сотрудничества» [Hertzke, 2009, p. 50]. У. Гаррисон полагает, что исторически РКЦ отдавала предпочтение монархии, так как там, где появлялась демократия, она ассоциировалась с революционными и часто с антирелигиозными идеями. И только в США, где у церкви не было престижа, привилегий и собственности, она могла позволить себе пойти вместе с демократическим движением [Garrison, 1946].

Впервые идея борьбы с диктатурой и абсолютизмом прозвучала в рождественском радиообращении Пия XII в 1944 г. Он, в частности, сказал, что необходимо «более агрессивно противостоять концентрации диктаторской власти и призывать к системе правления, которая будет сохранять достоинство и свободу граждан» [BH, 1944, p. 12], так как демократия является «постулатом природы, дарованным разумом» [BH, 1944, p. 19]. По его мнению, главная угроза демократии – толпа с ее переменчивыми настроениями: «Массы – бесформенное множество, движимое только извне, – основной враг демократии и ее идеалов свободы и равенства» [BH, 1944, p. 22, 23, 27]. Как и наследовавшие ему понтифики, он настаивал, что «демократическое правление получает свою власть благодаря ориентации на общее благо и может потерять ее вследствие деспотизма масс» [Carozza, Philpott, 2012, p. 21].

Папа Иоанн XXIII (1958–1963) продолжил отстаивать идеи прав человека и, подчеркивая значимость Всеобщей декларации прав человека, выявил отличия между секулярным и католическим пониманием этих идей. Как было указано в энциклике «Pacem in Terris» (PT), написанной во время Второго Ватиканского собора (1962–1965), права человека проистекают из его природы и достоинства. В ней понтифик не развивал идеи демократии, но отмечал, что «осуществление общего блага составляет смысл существования органов власти, которые должны осуществлять его… сообразно требованиям исторической обстановки» [PT, 1963, p. 32]. Кроме того, «общее благо требует, чтобы органы власти способствовали созданию условий, при которых у всех членов социума была бы возможность беспрепятственно осуществлять права и исполнять обязанности» [PT, 1963, p. 38]. Для этого каждый человек должен иметь право «на уважение личности, на свободу в поиске истины, на свободу мысли и выражение своего мнения… на объективную информацию» [PT, 1963, p. 7].