Чтение онлайн

Эти схематические версии событий сложились в результате сопоставления многочисленных газетных и журнальных вырезок с моего рабочего стола. Религия в них тесно перплелась с политикой, неизбежно напоминая о предстоявших в 2009 г. общеиндий-ских выборах в нижнюю палату парламента и законодательные собрания некоторых штатов и увязывая вопросы развития с национальной безопасностью. Выражение Маршалла Маклюэна – «оповещение и есть событие» 24 , подразумевающее, что факт новостной коммуникации может стать более значимым, чем само событие, получило убедительное подтверждение: и «Движение», и «Агитация» объединили и разъединили множество людей, а среди известных журналистов и политических аналитиков не осталось никого, кто бы не выступил со своей оценкой событий. СМИ спустили курок «оскорбленных чувств» индусов, распространяя по всей стране официальные заявления и документируя шаги «оскорбленной» стороны.

Вообще «чувство, аффект или эмоция в том виде как они переживаются индивидом, представляют собой явление частного порядка и не обязательно видны окружающим» [Oller, Wiltshire, 1997, p. 33]. Однако «оскорбленные чувства» выступают как своего рода идиома или – в устоявшемся контексте – идеологема, которой делегировано коллективное представительство. Когда / если речь заходит об «оскорблении», эти демонстративно заявленные «чувства» сигнализируют о поиске и мобилизации единомышленников, где бы они ни находились, произвольно расширяя границы религиозного сектора. В таком понимании «оскорбленные чувства» со шлейфом сопровождающих их последствий представляют собой новый социокультурный феномен, который уже мощно заявил о себе преимущественно в религиозной и этнолингвистической сферах практически по всему миру. Еще 15–20 лет тому назад пришедшее из английского словосочетание hurt sentiments и его кальки в индийских языках не имели постоянной прописки в общественном пространстве и «ментальной программе» индийцев 25 .

Существовали иные вербальные формулы мобилизации – такие, как «сбережем дхарму индусов», «произносите гордо: мы – индусы!» и «защитим асмиту» 26 , которые проникли в публичную сферу из риторики РСС, ВХП, партии «Шив-сена» 27 и других объединений, агрессивно распространявших идеологию хиндутвы.

Если англоязычные газеты, информируя о развитии событий, оперировали одной и той же идиомой – hurt sentiments, то газеты на хинди не выработали единого клише. Они говорили о «тяжелом ударе тяжелым оружием-нападении-налете на верованиячувства-эмоции миллионов», о «причинении вреда-нанесения раны-нанесения оскорбления-выражения неуважения простому индусу», о «нанесении царапин, повреждений, увечий менталитету людей», о «намеренно жестокой игре с религиозным преклонением», о «сознательном заговоре» и переключались с «миллионов верующих» на «обычного индуса» 28 .

СМИ, оповещая, что «чувства» индусов «оскорблены», сами изобретают аналоги этих выражений на региональных языках 29 . Независимо от позиции того или иного источника и убеждений того или иного автора, репортаж с митинга ВХП или пресс-конференции БДП содержит одни и те же детали, тем самым предлагая определенную модель поведения. Публика подхватывает выражения и мысли, первоначально появившиеся в СМИ, и воспроизводит их в реальной жизни. Так, «Hindustan» отразил позицию защитников «моста Рамы», вставляя их собственные выкрики в серии заголовков: «С верой шутить – ошибка», «Мы не позволим играть с верой!», «Будем стоять до последнего вздоха», «Терпение истощилось», «Индусы всего мира объединятся!» и т.д. [Hind., 14.09.2007]. С помощью аллюзий СМИ бесконечно эксплуатировали шаблонные фразы, приписываемые известным персонажам, как, например, восклицание «О, Рам», якобы произнесенное Махатмой Ганди в момент смерти и включенное в заголовок «О, Рам, прости, это была ошибка» [там же]. Газеты обыгрывали известные фразеологизмы: «Центр сказал Рам-Рам (т.е. распрощался. – И.Г.) собственной экспертизе» [AU, 14.09.2007] и следующим образом утверждали аутентичность моста: «Есть Рам, значит, есть и Рам-сету [который он построил]» [RS, 15.09.2007] и «Никто не может оспорить существование Рамы» [DJ, 17.09.2007]. В целом ситуация с «мостом» стала удобным поводом, чтобы напомнить обществу различные сюжеты, связанные с Рамой и дополненные «актуальными» изысканиями. Они утверждали представление о том, что Рама – историческое лицо и что он несет на своих плечах всю конструкцию, называемую индуизмом, который, в свою очередь, скрепляет Индию. Постепенно менялся и диапазон риторики: от «оскорбленных чувств» «миллионов» до «удара в самое сердце Индии».

Мифологическое обеспечение паломничества к Амарнатху заключалось в пересказе двух легенд: одна сообщала, что в пещере Лиддарской долины Шива раскрыл своей супруге Парвати секрет бессмертия, из-за чего ледяной фаллос и получил название «Вечный владыка»; вторая вносила уточнения о встрече Малика-пастуха с индусским вероучителем, который указал мусульманину пещеру со сталагмитом. Набор легенд, связанных с Амарнатхом, и их способность символизировать индусскую идентичность были в некоторой степени девальвированы в 2006 г., когда вскрылся факт искусственного наращения несформировавшегося к началу паломничества сталагмита, к чему имели отношения Комитет святыни Шри-Амарнатха и жрецы-индусы. Поэтому в 2008 г. во время «Агитации в защиту Амарнатха» СМИ делали основной упор на трагические развороты в «попранном раю». Например, один и тот же номер «Hindustan Times» рядом с дневной статистикой насильственных смертей разместил следующие заголовки: «Джамму пылает», «Кризис в Кашмире», «Это межобщинное насилие» и «Вера выше национальных интересов», сопровождая их фотографиями индийских и пакистанских флагов, реющих над охваченными безумством толпами, и городских улиц, усыпанных товарами из разграбленных магазинов [HT,13.08.2008]. Каждая новая информация наращивала эмоциональный заряд заголовков, описывая эскалацию конфликта («Попытки еще больше раздуть пламя вокруг Кашмира» [NBT, 19.08.2008]) и непримиримость враждующих сторон («Принесен в жертву на алтарь ненависти. Война из-за земли в Джамму и Кашмире породила культ смерти. Это результат долгой истории взаимной злобы» [H, 20.08.2008]).

Одновременно СМИ соблюдали условия «обратной связи», размещая письма читателей. Последние писали: «Ни одно правительство не имеет права играть с чувствами миллионов людей, которые думают иначе», «СМИ обязаны организовать честное обсуждение этих вопросов, обеспечив право на высказывание каждой из сторон» [HT, 15.09.2007] и «Освещение инцидентов должно осуществляться в правильной тональности» [TI, 16.08.2008]. При этом СМИ и их сотрудники сами становились объектом словесных нападок и физических нападений.

Ученые-психологи объясняют, что «эмоции выражают исключительно субъективный опыт» или «потенциально насыщенные внутренние чувства» [Weiten, 1995, p. 401]. Эти проявления «считаются реакциями на окружающий мир, опосредованные собственным пониманием этого мира» [D’Andrade, 1987, p. 124]. В рассматриваемых случаях ситуация иная: «оскорбленные чувства» не опосредуются индивидуальным пониманием, но поступают в виде «готового продукта», произведение которого приписывается коллективному опыту. Оповещение об «оскорбленных чувствах» и уточнение повода, послужившего их «оскорблению», исходят от СМИ. Часто, если не всегда, сам «повод» и провозглашение его «оскорбительным» разделены временным интервалом 30 . Ни в коей мере не отражая реального психологического процесса, т.е. переживания субъективного опыта, оповещение об «оскорбленных чувствах» становится «выражением-приманкой», обозначая цель для коллективных действий. Более того, как показывает семантический анализ публикаций, «оскорбленные чувства» инициируют вполне определенные эмоции – гнев или ярость.

Репортеры описывали протестующих участников обеих кампаний как «рассерженных», «обозленных», «яростных», «разгневанных», «взбешенных», которые поначалу «пытались сдерживать самих себя», но потеряли терпение, поскольку «это было уже чересчур», «хватит, в конце концов!», «больше не в силах!». В результате защитники Рам-сету и сторонники паломнического обустройства кашмирской земли стали воприниматься как носители эмоциональных состояний «гнева», «ярости», «злости» и «бешенства». Известный неогуру и пропагандист йоги Рамдев «взорвался» от негодования по поводу неуважительного отношения к Раме и «Рамаяне». Отрицание достоверности эпического свидетельства было также воспринято как неуважение к Валмики, мифическому автору «Рамаяны», и поэтому «взорвалась» уже североиндийская каста, самоназвавшая себя его именем 31 . Генеральный секретарь ВХП Правин Тогрия «рычал… выкрикивал резкие слова…» и т.д.

Слова были не только «резкими», но несли в себе прямую угрозу: «Мы проучим тех, кто настроен против Рамы…», «Им придется столкнуться с еще более мощным протестом», «Настоящий индус приготовит зубодробительный ответ». Каждый информационный орган оповестил, что Рамвилас Веданти, лидер «Движения [в защиту] места рождения Рамы», объявил награду в золоте, равную весу отрубленной головы и вырванного языка Ка-рунанидхи, президента ДМК (на тот момент еще и главного министра Тамилнаду!), за его кощунственный вопрос об «инженерном дипломе Рамы». С учетом того, что индийский Юг никогда не жаловал северного пришельца Раму, отдавая симпатии «южанину» Раване, ничего кощунственного в этом сарказме не было. Также равнодушен к вишнуитскому индуизму и индийский Север, традиционно отдающий предпочтение шиваизму и шактизму 32 .

Ситуация, которую СМИ назвали «войной слов», привела к реальным погромам частной собственности, общественного транспорта, партийных офисов, торговых кварталов и – как следствие – к причинению увечий и убийствам. Если искры «Движения в защиту Рам-сету» разлетались в более широком диапазоне – по Северной Индии и тем штатам, где власть принадлежала БДП, то «Агитация в защиту Амарнатха» велась с б'oльшим насилием вследствие очевидного конфессионального размежевания противоборствующих сторон 33 . СМИ неустанно «обучали» протестующих, подбрасывая методики противостояния: шествие с флагами, костюмированную процессию, уличный показ «Рамаяны» или инсценировки шиваитской легенды, погром, блокаду, сидячую забастовку, отставку, публичное самосожжение, сжигание чучел, голодовку, нападение на активистов, закидывание камнями, принуждение к закрытию рынков, провозглашение лозунгов, митинг, уничтожение общественного транспорта и многое другое. Одна из причин, по которой я сочла возможным смешанный анализ англо-и хиндиязычных текстов, заключается в смешении английского и хинди в СМИ на обоих языках, т.е. в намеренном употреблении так называемого хинглиша, который широко и агрессивно используется в рекламной и пиаровской кампаниях последнего десятилетия. Эта смесь, дополнительно усиленная инверсией, весьма характерна для «кричащих» заголовков и обладает способностью удерживать внимание и оставаться в памяти, например: «Amarnath par kendr se “war” ke “mood” me bijepi» («В связи с Амарнатхом БДП испытывает желание устроить Центру войну» [NBT, 19.08.2008].

Повтор метафор войны для описания обоих сюжетов укреплял воинствующую составляющую медийного образа индуизма. СМИ – собственным языком или цитатами – без устали твердили о «брошенном вызове», о «взятых на мушку» и «превращенных в мишень», а эскалация обоих конфликтов характеризовалась как «развязывание кровавой битвы» и «война между дхармой и недхармой». Решимость не сдаваться облекалась в фразеологический оборот «достичь победы любой ценой», а уступки правительства – то в одну, то в другую сторону – как капитуляция. Например, временное замораживание проекта в Полкском проливе объяснялось тем, что правительство «в страхе опустилось на колени, опасаясь гнева Рамы» [DJ, 15.09.2007]. Освоение метафор войны указывало, что вопрос не имеет шансов быть решенным через обсуждение, совместную проработку и взаимные уступки.