Чтение онлайн

«Вечная идеальная история» Вико, в основе которой лежит история Рима, от его зарождения до крушения, конечно, весьма уязвима для критики, но у итальянского мыслителя имеется ряд мыслей, намного опередивших его время. Вико был современником просветителей, однако его взгляды на историю, как и его взгляды вообще, расходились с воззрениями просветителей. Главный его труд носит название «Основания новой науки об общей природе наций». Озаглавив таким образом свою работу, он выразил претензию на создание новой науки, которая охватывает у него историю, языкознание, теорию мифа, правоведение, теорию государства, учение о человеке и т. д. – то есть всю область социально-гуманитарного знания. Эта наука, изучающая «мир гражданственности или же мир наций», характеризуется им как наука о культуре, она, согласно Вико, принципиально отличается от естествознания и пользуется отличным от естествознания методом. Вико осознал принципиальное отличие наук об обществе и человеке от естествознания. При этом итальянский мыслитель полагал, что подлинное понимание для человека возможно именно в сфере социально-гуманитарных наук, так как они изучают то, что создал сам человек, и его самого, его внутренний мир, который открыт человеку, тогда как природа, изучаемая естествознанием, человеком не создана и в этом качестве остается ему непонятной. Поэтому Вико отвергал предпринимавшиеся в его время (а также и позже) попытки распространить на социальные и гуманитарные науки методологию естественных наук. Берлин вполне согласен с ним в этом.

Д. Вико вводил в размышление о человеке идею развития, которая была чужда ведущим социальным мыслителям его времени, он сломал восходящее к античности представление о единообразии человеческой природы. У него нет неизменной природы человека, а есть три вида человеческой природы, сменяющие друг друга в историческом процессе. С переходом к каждой следующей из трех выделяемых им исторических эпох происходят столь коренные изменения в жизни и представлениях людей, что это означает изменение самой природы человека. В процессе исторического развития совершаются качественные преобразования не только социальных условий бытия человека, но и самой его сущности. Первая природа человека была природой поэтической, с разгулом фантазии, затемнявшей рассудок, вторая природа была героической, о ней дают отчетливое представление поэмы Гомера, третьей была природа человеческая, разумная, а потому умеренная. Природа человека имеет у Вико, таким образом, конкретно-исторической характер.

Своеобразие взглядам Д. Вико сообщают также его рассуждения о «простонародной мудрости» людей, в которой он усматривает источник общественных изменений. Под «простонародной мудростью» он понимал жизненную необходимость, детерминирующую поступки человека и находящую выражение в определенных обычаях людей, которые способны меняться. У Вико в отличие от просветителей не знание, не философский и научный разум оказываются движущими силами истории, а «простонародная мудрость», а также борьба за преобладание между различными социальными группами.

Д. Вико стремился рассеять предрассудки, порожденные антиисторическим пониманием прошлого человека и связанные, главным образом, с учением о «естественном праве». Он упрекал юристов и философов в модернизации прошлого – в том, что при рассмотрении древнейшего периода истории они исходят из современных им правовых представлений, подменяя ими представления, которые действительно имели место у людей той эпохи. Выделяя три эпохи, через которые, по его мнению, идет развитие всех наций, Вико считал, что в каждой их них существуют свои нравы, представления людей, характер права, форма государства и т. д., и все эти представления и институты он оценивал исходя из особенностей той эпохи, которой они принадлежат, считая их естественными и необходимыми для своего времени. В этом его подход к прошлому принципиально отличался от подхода просветителей, которые считали, что именно в их время восторжествовал разум и постигнута истина, и потому смотрели на прошлое с пренебрежением, как на эпохи невежества и суеверий. Вико же понимал, что каждая эпоха своеобразна и характеризуется своими ценностями и, отходя в прошлое, она уносит с собой свои ценности, которые спустя много лет люди могут превозносить как идеал, тем самым признавая, что в действительной жизни эти ценности уже не воплощаются. Эта черта мировоззрения Вико, связанная с признанием своеобразия ценностей прошлых исторических эпох, и оказала влияние на Берлина в формировании его убеждения в плюрализме ценностей. Характеризуя взгляды Вико и противопоставляя его Вольтеру и просветителям вообще, Берлин показывает, что Вольтер исходил из представления о неизменной человеческой природе и абсолютных ценностях, определяемых разумом, с помощью разума, а Вико признавал множественность и относительность ценностей в разные эпохи и отвергал идею вневременной, неизменной «человеческой природы».

И. Берлин пишет: «Каким же дерзновением должен был обладать этот самобытный мыслитель, сын самодовольной цивилизации, полагавшей, что она ушла далеко вперед от жестокости, нелепости, невежества былых времен, если он осмелился сказать, что бесподобная поэма [3] могла быть создана лишь в жестокую, дикую и, на взгляд последующих поколений, безнравственную эпоху! Говорить так – все равно что отрицать саму возможность идеальной гармонии. Отсюда следует, что судить достижения той или иной эпохи с помощью единого абсолютного критерия, выработанного критиками и теоретиками позднейшего времени, - не просто антиисторично; такой суд основан на заблуждении или ложном представлении, будто существуют вневременные ценности идеального мира. На самом же деле лучшие творения человека органически связаны с культурой его времени…» [9, c. 204].

«Теория циклов культурного развития, созданная Вико, получила широкую известность, но не в ней воплотился самый его оригинальный вклад в понимание общества или истории. Новым, революционным было то, что он отрицал учение о вневременном естественном законе, истины которого в принципе может всегда и везде постичь любой человек. Вико отважно отрицал это учение, сердцевину западной традиции от Аристотеля до наших дней. Он проповедовал идею уникальности культур, при всей их схожести с предшественницами и наследницами, а также идею единого стиля, который окрашивает собою все виды деятельности и все социальные проявления человека на конкретной стадии развития… Подобный историзм никак не совместим с представлением о единообразной норме истины, красоты или добра, к которой иные культуры или индивиды приближены больше, чем другие, и которую мыслители должны прояснять, а практики – претворять в жизнь» [29, с. 305]. Признавая вместе с Вико несоизмеримость ценностей различных эпох и культур, Берлин, однако, акцентирует внимание и на той стороне учения Вико, в которой он признает возможным для человека (историка) проникновение в мир ценностей прошлых эпох, на чем, собственно, и основывается наука история. Берлин подчеркивает, что подобное проникновение возможно благодаря известной общности всех людей, делающих перегородки между различными историческими эпохами и различными культурами проницаемыми. Он пишет: «Истинное знание – это знание того, почему вещи такие, как они есть, а не просто знание того, что они есть; и чем больше мы в это углубляемся, тем больше осознаем, что вопросы, задаваемые Гомеровскими греками, отличаются от вопросов, задаваемых римлянами, а последние отличаются от вопросов, задаваемых в христианское средневековье, или от вопросов, задаваемых людьми научной цивилизации XVII века, или людьми восемнадцатого века, к которым относился сам Вико. Различаются вопросы, различаются ответы, различаются стремления людей, словоупотребление и употребление символов, ответы на один набор вопросов не подходят к вопросам других культур, не отвечают на них. Хотя Вико, несомненно, был благочестивым римским католиком и верил в то, что Церковь может предоставить ответы на все вопросы, это не помешало ему сформулировать оригинальную идею различности культур, смысл которой заключается в том, что то, что имеет значение для греков пятого века, очень отличается от того, что является важным для индейцев, или китайцев, или ученого в лаборатории XVIII века; различается их мировосприятие, следовательно, и не существует универсальных ответов на все их вопросы. Конечно же, существует всеобщая человеческая природа, иначе люди одной эпохи не могли бы понимать литературу и искусство людей другой эпохи, или их законы, о которых Вико, как юрист, знал больше всего. Однако этот факт не мешает существованию разнообразного культурного опыта…» [18, c. 53].

И. Г. Гердер, немецкий философ второй половины XVIII века, на которого также указывает Берлин в связи с тезисом о плюрализме ценностей, в отличие от Вико был, в целом, лоялен к идеологии Просвещения и внес свой вклад в ее разработку. Однако ряд идей, развивавшихся им, особенно в ранний период творчества, расходится с признанием универсального общечеловеческого разума, из которого исходила просветительская идеология. К таким идеям Гердера относятся его мысли о многообразии культур, существующих у человечества, своеобразии и уникальности культур, создаваемых различными народами и выражающих дух этих народов, равноценности всех культур.

В творчестве Гердера отчетливо проявляется понимание значения индивидуального в истории. Он в отличие от просветителей, для которых значение имело лишь универсальное, делает упор на ценности народной индивидуальности и рассуждает о духе народа и времени. В этом отношении он оказывается предтечей романтизма, его учение предвосхищало, хотя и с меньшей мистикой, романтическое чувство иррационального в народном духе.

И. Гердер считал, что индивидуальное не допускает подражания. Так, например, греческую культуру он объявлял неповторимой и столь индивидуальной, что современный человек не может быть в своих ощущениях адекватен греку. Тем не менее он полагал, что исторические индивидуальности возможно постигнуть с помощью метода «вчувствования».

По мысли Гердера народ является естественной группой, органическим единством. Гердер, как известно, проявлял интерес и симпатию к славянским народам, сохраняющим, по его мнению, в чистоте народную культуру. Он перевел на немецкий язык и издал песни южных славян и привлек внимание западноевропейской общественности к этим народам. Его идеал жизни был направлен на кроткое и мирное сообщество людей, на беспрепятственное развитие духовной культуры и народных индивидуальностей.

И. Берлин, отличный знаток Гердера, выделял в его творчестве определенные темы, в которых, на взгляд Берлина, заключалось самое оригинальное и революционизирующее у этого немецкого мыслителя. В качестве такового он указывает прежде всего на присутствующее у Гердера представление о том, что принадлежность человека к какой-либо социальной группе является первейшей потребностью человека. Берлин пишет: «…Как бы ни ошибался он в качестве пророка… в качестве социального психолога он был выше своего поколения; более ясно, чем какой бы то ни было другой автор, он понял и пролил свет на первостепенную важность такой социальной функции, как “принадлежность” - на то, что означает принадлежать к группе, культуре, общественному движению, образу жизни» [6, c. 481]. Быть членом группы, по Гердеру, – значит думать и действовать определенным образом, ориентируясь на определенные цели, ценности, ту или иную картину мира, – отмечает Берлин. В качестве важнейшей группы, с которой идентифицирует себя человек, выступает культура. Она характеризуется определенными образцами жизни и деятельности человека. Мысль о том, что существуют основные образцы, с помощью которых можно и должно определить всякую культуру и людей, ее создающих, проходит через большинство произведений Гердера, – говорит Берлин. Еще одна мысль Гердера состоит в том, что человек чувствует себя комфортно именно в родной среде, в ней он может творить естественно и свободно, а отрывать людей от их жизненного мира – значит уничтожать их. «Ни один писатель не подчеркивал так ярко вред, наносимый людям, когда их отрывают от тех условий, в которых они, в силу исторического развития, только и могут жить полной жизнью. Он снова и снова настаивает на том, что ни одна среда, ни одна группа, ни один образ жизни ни в коем случае не превосходит никакой другой; но что есть, то и есть, и свести всех к какому-то единому образцу, заставить жить по общим для всех законам, говорить на одном языке, составить единую социальную структуру, как проповедуют французские просветители, означало бы уничтожить все самое жизненное и ценное и в жизни и в искусстве. Отсюда его яростная полемика с Вольтером…» [6, c. 485].

Из признания своеобразия духовной жизни тех или иных народов, культур, исторических эпох следовало, что неверно подходить к иной культуре или эпохе с мерками своей культуры, эпохи. Это означало, что для того, чтобы постигнуть чужую духовную жизнь, надо уметь в нее вжиться, почувствовать ее изнутри. И Берлин отмечает, что Гердер в высшей степени обладал этой способностью. «Даже самые резкие критики Гердера признавали мощь и богатство его творческого воображения. Он обладал изумительной способностью переноситься мысленно в самые разные реальные или возможные общества прошлого и настоящего и испытывал к ним всем необычайную сердечную симпатию. Его вдохновляла сама по себе возможность восстановить ушедшую форму жизни, он наслаждался, выявляя ее индивидуальные проявления и все человеческие переживания, воплощенные в них…» [6, c. 425].

И. Берлин задается вопросом, является ли признание Гердером самобытного духа наций национализмом? Его ответ отрицательный. Гердер не давал преимущества какой-либо нации, для него все нации, и большие, и малые, одинаково ценны. Если даже признать позицию Гердера национализмом, то это – культурный национализм, но никак не политический. У Гердера нация не есть политическая единица. «Национальность для него есть чисто и строго культурное свойство; он убежден, что народ может и должен защищать свое культурное наследие: никогда не должен отступаться от него», – пишет Берлин [6, c. 464]. «Он прославляет германские истоки потому, что они являются частью его родной культуры и помогают ее понять, а вовсе не потому, что немецкая культура по какой-то космической шкале стоит рангом выше, чем другие культуры» [6, c. 462]. «Гердер не желает могущества и не собирается отстаивать превосходство того класса, к которому он принадлежит, своей культуры и нации. Он хочет построить общество, в котором люди, кто бы они ни были, могли жить полной жизнью, имели бы свободу самовыражения, могли бы «быть кем-то»; и он полагает, что чем меньше правительства, тем им будет лучше» [6, c. 462]. Берлин считает, что представление Гердера о хорошем обществе ближе всего к анархизму, что ему ближе представления, которых придерживались такие либералы, как Гете и Гумбольдт, нежели идеалы Фихте, Гегеля и политических социалистов.