Чтение онлайн

Размышляя о плюрализме ценностей как факторе и условии человеческого общежития, Берлин, разумеется, исходит из определенного понимания ценностей. Само представление о плюрализме ценностей, вводимое английским мыслителем, задает контур этого понимания. Ценность предстает у него как нечто безусловно значимое и самодостаточное, не из чего не выводимое. К ценностям не приложимо определение истинности, ценность не истинна и не ложна – она значима, коль скоро она существует. Высшие ценности в виде свободы, справедливости, равенства, счастья и т. д. не образуют какой-либо иерархии, они могут только соотноситься и сопоставляться друг с другом. Важным аспектом понимания ценностей Берлиным является то, что он отказывает им в каких-либо трансцендентных, метафизических истоках – ценности предстают у него порождением самого человека и только человека. Метафизическим он считает и любое «сверх-Я», которое может мыслиться в качестве источника и творца ценностей – народный дух, раса, класс и т. д. Последнее обстоятельство служит ему, в частности, основанием критики позиции романтизма, а также позиции марксизма. Тем не менее ценности, согласно Берлину, объективны. Провозглашая объективность ценностей, он имеет в виду, что они укоренены в человеческой природе, вытекают из самой сущности человека. Он пишет: «Мужчины – это мужчины, женщины – это женщины, а не собаки, коты, столы, кресла, и это общеизвестный факт; частью этого объективного факта является то, что существуют определенные ценности, и только исповедуя эти ценности, человек сохраняет человеческий облик» [18, c. 56]. «…Множественные ценности объективны, они являются скорее частью человеческой сущности, нежели случайным творением субъективных человеческих прихотей» [18, c. 56–57]. Объективность ценностей, как она понимается Берлиным, связана у него, таким образом, с представлением о неизменной человеческой природе. Ценности объективны постольку, поскольку существует объективная природа человека. Это представление о природе человека, конечно, устанавливает прочную нить связи между Берлиным и классическим Просвещением. Вполне ясно также, что удержание этого представления необходимо Берлину для того, чтобы оградить себя от ценностного релятивизма.

Если ценности самодостаточны и внутренне не связаны друг с другом, то сами в себе они не образуют системы. Можно констатировать, что ценности, как их понимает Берлин, дискретны. В этом смысле о системе ценностей можно говорить лишь как о том или ином их сочетании на почве определенной социальной действительности.

Плюрализм ценностей приобретает основание таким образом в самой их дискретной природе. Отсюда проистекает также возможность столкновения между определенными ценностями, конфликта между ними. Это обстоятельство оказывается в фокусе внимания Берлина – одни основные ценности совместимы друг с другом, а другие – нет. Берлин фиксирует в качестве важнейших ценностных оппозиций антитезы свободы и равенства, знания и счастья, справедливости и милосердия, спонтанного творчества и стабильности.

Наиболее актуальна и обсуждаема, конечно, первая оппозиция. Ее Берлин раскрывает следующим образом: «…Совершенная свобода (именно такой она и должна быть в совершенном мире) несовместима с совершенным равенством. Если человек будет волен делать все, что он захочет, тогда сильная воля уничтожит слабую, волки съедят овец, и с равенством будет покончено. Если в качестве ценности и цели выбрать совершенное равенство, то будет необходимо препятствовать людям превосходить друг друга в материальных, интеллектуальных и в духовных достижениях, иначе наступит неравенство» [18, c. 65]. А. Паньковский выделяет следующие черты, характеризующие взгляды Берлина на ценности: «Предельные человеческие цели и ценности множественны; они характеризуются объективным статусом; они не сводимы к чему-либо, лежащему по ту сторону пространства ценностей и целей, их пределом выступают они сами; они несводимы друг к другу, несовместимы и несоизмеримы друг с другом, их “взаимоотношения” характеризуются конфликтностью; не существует нейтральной инстанции, позволяющей осуществить примирения, либо системы, способной включить их в качестве позитивных элементов» [89, c. 168].

Несовместимость ценностей делает неизбежным выбор в пользу определенных ценностей, и это значит, что другие ценности не будут реализованы или реализованы не в полном объеме. Несовместимость определенных важнейших ценностей, обусловливающая невозможность реализовать одновременно все главные ценности, ведет Берлина к выводу о невозможности реализовать совершенное общество, поскольку совершенное общество мыслится именно как гармоничное осуществление всех ценностей. Совершенное общество, по мысли Берлина, представляет собой утопию. А потому, - рассуждает он, - напрасны все жертвы, которые приносились для достижения совершенного мира. Он считает, что «идея совершенного мира, в котором возможна реализация всех благ, необоснованна и фактически концептуально непоследовательна» [18, c. 65]. Концептуальную непоследовательность этой идеи и должно показать развиваемое Берлиным учение о плюрализме ценностей.

Итак, отличительной чертой политико-философской концепции Берлина является признание им множественности ценностных ориентаций. Не приходится, однако, забывать, что плюрализм ценностей может вести к конфронтации между обществами, придерживающимися различных ценностей, и к конфронтации внутри общества, и история человечества дает тому множество подтверждений. Как Берлин решает эту проблему, порождаемую плюрализмом ценностей? Его решение компромиссно, оно сводится к тому, что при множественности ценностей, принимаемых людьми, существует вместе с тем нечто общее, что разделяется всеми. Эта общность в ценностях, по мысли Берлина, выражает то, что свойственно человеку как таковому, человеку вообще. «У всех людей должны быть общие ценности, иначе они перестанут быть людьми», - замечает он [18, c. 56]. Иными словами, общность ценностей сопряжена у него с признанием общности человеческой природы.

Как уже отмечалось, представление об общей человеческой природе объединяет Берлина с традицией Просвещения. Но просветители мыслили природу человека неизменной для всех обществ и исторических эпох и о плюрализме ценностей ничего не знали – они знали лишь то, что истина одна. Диаметрально противоположная Просвещению точка зрения на человека, которая существовала в XIX и XX вв., отрицала какую-либо неизменную природу человека, полагая, что человек обусловлен социально-исторически и вполне исчерпывается этой обусловленностью. Для Берлина обе эти крайние точки зрения неприемлемы. Он исходит из многообразия ценностей, привязанных к различным культурам и историческим эпохам, и в то же время стремится удержать представление об общей человеческой природе. Общая природа человека реализуется у него, следовательно, в многообразии ценностных ориентаций людей, через это многообразие. Отрицание общей природы людей есть, согласно Берлину, релятивизм, который он решительно отвергает, полагая, что ценностный плюрализм не является релятивизмом. Плюрализм, не являющийся релятивизмом, он усматривал во взглядах Гердера, который ему в этом отношении близок. «Гердер не был релятивистом, хотя его часто в этом упрекали, он признавал существование основных человеческих ценностей, правил поведения, но считал, что они принимают разнообразие форм в различных культурах…» [18, c. 54]. Существенным для понимания позиции Берлина относительно плюрализма ценностей является также его утверждение о возможности вхождения в чужую систему ценностей, которую вы не разделяете, но которая, тем не менее, может быть вами понята. Подобное вхождение должно послужить основой понимания людей, придерживающихся этих ценностей. И предпосылкой, определяющей возможность постижения иной системы ценностей, Берлин считает опять же общность человеческой природы. Он пишет: «Если вы человек с достаточным воображением, то при необходимости вы можете войти в систему ценностей, которая не является собственно вашей, но которая, тем не менее, вам понятна, поскольку тот, кому принадлежит эта система, остается человеком, с которым вы можете общаться и с которым у вас есть общие ценности – у всех людей должны быть общие ценности, иначе они перестанут быть людьми, а также некоторые различные ценности, иначе они перестанут отличаться друг от друга, как часто случается. Вот почему плюрализм отличается от релятивизма…» [18, c. 56].

Таким образом, проблему, связанную с возможной конфронтацией людей, проистекающей из плюрализма ценностей, Берлин разрешает с помощью определенных практических и теоретических аргументов. В качестве практических средств, предотвращающих возможные конфликты, у него фигурируют терпимость и понимание, а их возможность обеспечивается, согласно Берлину, определенной общностью человеческой природы.

Показательно в этом смысле отношение Берлина к марксистской философии. Ее он обвиняет в релятивизме, поскольку эта философия реализует конкретно-исторический подход к общественным явлениям и не применяет к ним универсального критерия. «Мысли Маркса всегда был присущ эволюционный релятивизм», – пишет Берлин [17, с. 379]. «Относительность – центральный момент всей теории (марксизма. – Прим. авт.): каждая стадия борьбы имеет свое историческое значение, не тождественное значению других стадий» [17, с. 379]. Он также говорит о том, что классовый подход, реализуемый в марксизме, не допускает единства человечества, единства ценностей и даже возможности рациональных дискуссий между представителями различных классов. Выше мы отмечали, что Берлин квалифицировал марксистскую философию как монизм, так как эта философия предполагает, что возможно построение совершенного общества, в котором все противоречия будут устранены. А здесь он характеризует марксистскую философию как релятивизм. Получается, что в этой философии, согласно его оценкам, монизм сочетается с релятивизмом. Собственную же позицию он определяет как плюрализм, каковой противостоит у него и монизму, и релятивизму. Плюрализм есть антипод монизма, но плюрализм в его понимании отличен и от релятивизма, потому что при многообразии ценностных систем существует, как полагал Берлин, некоторое общечеловеческое ядро ценностей, принимаемых всеми.

Противопоставление «монизм – плюрализм» Берлин понимает предельно широко и проводит его в различных контекстах. Например, в эссе «Обязательства художника перед обществом» [23] он рассматривает две позиции в отношении художественного творчества: подчинение этого творчества выполнению так или иначе понимаемой социальной задаче, социальной цели (эта позиция может быть понята как монистическая, поскольку выступает с требованием подчинить искусство единой цели) и противоположную позицию «искусства ради искусства», где само художественное творчество выступает в качестве цели, следовательно, художник, не связанный какими-либо социальными директивами, может вполне отдаваться самому процессу творчества, преследуя собственные цели творца, художника. И. Берлин показывает, как эта антитеза социальной ангажированности искусства и чистого искусства чрезвычайно остро преломилась в русской литературе XIX века, послужив источником творческой драмы для некоторых выдающихся русских писателей. Он отмечает, что идея социальной ответственности художника пришла в Россию с Запада, как и многие другие идеи, но на русской почве она пышно разрослась и преобразилась и затем эффектом бумеранга оказала влияние на западное искусство. Наиболее ярким и страстным поборником этой идеи в России был В. Г. Белинский. «Две позиции, которые я пытался обрисовать, можно обнаружить и в спорах между “чистыми” и “общественно активными” русскими художниками и критиками, и при рассмотрении борьбы, которую каждый из них вел с самим собой. В этом сражении участвовали, но так и не смогли найти решение проблемы выдающиеся писатели: Тургенев, Толстой, Герцен, Белинский», - пишет И. Берлин [23, c. 83–84].

Конец ознакомительного фрагмента.