Чтение онлайн

Согласовали план действий. Хотя, в общем-то, обстоятельства диктовали единственное решение: под прикрытием пулеметов мои автоматчики берут на себя левый, а разведчики Гаврилова правый мостки, врываемся на них, а за нами - остальные бойцы. Все просто, ясно и... знакомо. Знакомо до щемящей боли. Мне казалось, что каждый из нас уже свою тропинку к этим злополучным мосткам протоптал. Двести метров - туда, двести - обратно. Обратно - не все. Теряли товарищей. Каждый понимал, что в любое мгновение может наступить и его черед. Но мы сознавали и другое: нужен плацдарм! Надо форсировать эту водную преграду, которая имела огромное значение в стратегических планах гитлеровцев, была ими разрекламирована как неприступный рубеж.

И надо сказать, что основания для таких утверждений у фашистов были. Кто бывал на Днепре, тот знает, как крут его правый берег. А военные понимают, какое преимущество получает тот из противников, который занимает господствующие высоты. Все, что ниже, на левом берегу, заранее пристреляно. Каждый кустик, каждая кочка. Продуманная и проверенная система огня, тщательно оборудованные оборонительные сооружения, более благоприятные возможности для скрытого маневра силами и средствами... Было на чем подогревать фашистам свой оптимизм.

Зарождалось новое сентябрьское утро. Прохладное, влажное, пропахшее порохом. В пять ноль-ноль - атака!

Не глядя нащупываю левой ногой заранее подготовленную выемку в стенке траншеи, напрягая все мышцы, упираюсь руками в изъеденный пулями и осколками бруствер... Вперед! И тут же, на флангах, заработали наши пулеметы. В ответ огрызнулся огнем правый берег. Послышались короткие очереди наших автоматов. "Рано, рано, ребята, стрелять!" - думаю я, но сам непроизвольно нажимаю на спусковой крючок. Вздрогнул мой верный ППШ, и уже как-то надежнее стало.

– Ур-р-р-а-а-а!

Впереди, в полумраке, возникают грязно-серые кусты разрывов. Я вижу, как падают мои товарищи слева и справа. А до мостков еще слишком далеко, бесконечно далеко... И вдруг начинаю понимать, что и на этот раз атака захлебнется.

...Снова мы в знакомой траншее. Сажусь на самое дно, прижимаюсь спиной к сосновым бревнам обшивки, чтобы отдышаться, прийти в себя. Одна, две минуты... Пять... Наконец-то слышу: слева кто-то ко мне пробирается. "Ага, Гаврилов! Жив, это хорошо. Это замечательно", - думаю я, не шевелясь. Гаврилов где-то потерял один лейтенантский погон, в предрассветном тусклом свете его широкоскулое лицо кажется задымленным до черноты. Он садится рядом, снимает каску и достает оттуда небольшой белый лист бумаги. Машинально беру его.

– Читай!

Включает карманный фонарик. Теперь вижу - листовка. Командование обращается к нам с призывом во что бы то ни стало форсировать Днепр, проявить мужество, отвагу... Но что это? Дальше идет перечень фамилий, среди которых названы лейтенанты Гаврилов и Манакин... Еще раз перечитываю: "За проявленные храбрость и мужество... представляются к званию Героя Советского Союза..."

Волнение Гаврилова передается мне: о нас помнят, о нас все знают!

– Спокойно, Миша, спокойно!
– слышится у самого уха хрипловатый голос товарища.
– Это только аванс. Доверие, как говорят, надо оправдывать...

Справа, пригнувшись, еще кто-то тяжело шел по траншее. И только, когда он был совсем рядом, узнали: парторг Воронов. Опускаясь рядом со мной, он едва слышно застонал, автоматным диском больно задел мое колено. Я увидел, что его левая рука выше кисти туго затянута свежим бинтом.

– Ранен?
– спросил я, хотя это и так было ясно.

– Пустяк...
– поморщился Воронов.
– Я пришел к вам, товарищи коммунисты... Перед решающей атакой - соберемся.

– Решающей?
– В голосе Гаврилова легкая ирония.

– Решающей, - упрямо повторил Воронов.
– Сколько можно топтаться! В общем, коммунисты собираются здесь.

Коммунисты... В общем-то, меня еще и не принимали в партию. Но я слова парторга воспринял так, будто они адресованы и мне, потому что здесь, в боях на песчаном острове, как я думал, прошел мой испытательный срок, здесь я твердо познал, что моя судьба стала неразрывной с судьбой моей партии.

– Конечно, обязательно соберемся здесь, - согласился я.
– Застряли посреди реки, пулям кланяемся? Гвардейцы! Людям в глаза стыдно смотреть будет. Мы должны быть на том берегу.

– Пойдем к Кузовникову!
– Федор Гаврилов решительно встал.

Оказалось, что Кузовников уже и сам намеревался нас вызвать.

Коммунисты еще раз досконально обсудили план атаки, затем вернулись к подчиненным, разъяснили каждому солдату порядок его действий. Ночью остаток батальона и еще одна рота переправились на остров. Стало известно, что подошла дивизионная артиллерия. Дела пошли веселее!

Даже почта пришла. Из дому мне писали, что с хлебом до весны обойдутся, хоть и сами вместо лошадей впряглись. И для тех, у кого дом сгорел, колхоз понемногу строит новое жилье. Они не первые на очереди, но и не последние: учли, конечно, что сын воюет...

Внизу приписка: "Хоть и командиром ты стал, сынок, да береги себя. Те, кто с войны вернулся, сказывают, что лейтенанты впереди всех воевать ходят. Ты ведь да Клава - наша надежда".

"Эх, мама, мама, знала бы ты, где твой сын письмо получил, ночей, наверное, не спала бы", - подумал я, пряча письмо в карман.

Рядовой Лапик, зашивавший рядом разорванный рукав своей гимнастерки, с тревогой посмотрел на меня:

– Плохие вести из дому?

– Наоборот, хорошие. И мать пишет, чтобы берег себя.

– Матери, они все такие. Мне моя тоже наказывает, чтобы лишний раз головы из окопа не высовывал. Ей и невдомек, что это ее пожелание входит в разрез с приказом командования.

Алексей улыбнулся. Посидели, помолчали, каждый думал, видимо, о своем. Потом Лапик предложил:

– Давайте отдохнем чуть. На свежую голову и в бой идти легче.

На этот раз рота наступала уже под мощный аккомпанемент наших орудий. И хотя в иной обстановке было бы чересчур громко назвать семнадцать человек ротой, но это была по-настоящему боевая, прокаленная огнем единица.

Набираю полные легкие воздуха:

– Р-р-ота! В атаку - вперед!

Слева слышу:

– Коммунисты! Впере-е-ед!

Это парторг. Так договаривались.

Я бежал первым. Уже цель близка. И вдруг меня перед самым мостком обгоняет Кравчук. Позади уже раздается топот десятков ног по доскам. Правый берег совсем рядом, Кравчуку остался еще один шаг. Вот он занес ногу, сейчас ступит на землю. И тут он словно натолкнулся грудью на свинцовую струю. Остановился. И снова прошлась по нему пулеметная очередь.