Чтение онлайн

В штабе полка уже знали все новости. Пока наша 61-я армия с жестокими боями продвигалась к Риге с востока, войска 2-го Прибалтийского фронта прорвались к столице Латвии с юга, разгромили вражеские дивизии на левобережье Западной Двины и полностью очистили город от немецко-фашистских захватчиков.

Большую роль в битве за столицу Латвии сыграла и наша армия. Она сковала большие силы врага, нанесла значительные потери основной группировке гитлеровцев и не позволила немецкому командованию маневрировать своими силами, перебрасывать их с одного направления на другое.

Гвардии подполковник Н. Т. Волков и гвардии майор И. Ф. Архипов тепло поздоровались со мной, поздравили с успешным выполнением боевой задачи по захвату плацдарма. Потом командир полка пригласил меня к столу, где на широких струганых досках лежала топографическая карта:

– Полку поставлена новая задача. Будем выдвигаться на новое направление. Ты с разведвзводом идешь в авангарде. Смотри и запоминай маршрут, потом нанесешь на карту. И чтобы ни гу-гу! Понял?

Карандаш в руках Волкова заскользил от Риги к Елгаве, Шяуляю, дальше к Тельшяю и остановился у местечка Седа.

– Район сосредоточения полка - Баложи.
– Николай Терентьевич выпрямился, бросил карандаш на карту, - Совершить этот переход надо за две недели.

– За сколько?!
– вырвалось у меня.

– За целых две недели, - подтвердил спокойно командир полка.
– Темп движения - пятьдесят пять - шестьдесят километров в сутки. Вы задаете этот темп. Ясно?

И опять мы шли ночами по разоренной войной земле. У одного из хуторов под Шяуляем нас встретили хлебом-солью пожилой литовец и его жена. Это очень растрогало солдат. Занимался новый день, и мы решили остановиться, передохнуть в длинном полусгнившем сарае. Дочь хозяйки, ее звали Алдона, принесла нам полное ведро вареной в мундире картошки. Мы поделились с хозяином сахаром и консервами. После обеда рядовые Жданов и Калиниченко взялись помогать литовской семье чинить покосившуюся пристройку к дому.

Ладно и сноровисто работали они. Алексей Жданов был с Алтая, до войны плотничал, искусно рубил деревянные избы. И здесь он поразил хозяев своим умением виртуозно работать топором.

За четыре часа Жданов и еще несколько солдат, помогавших ему, отремонтировали пристройку и поправили кровлю на избе.

– Ачу, - сказала хозяйка.

– Ачу лабай, - добавила Алдона, неожиданно поцеловала Алексея в щеку и убежала.

Потом Жданов достал свой баян и, широко растянув мехи, лихо заиграл "Яблочко". Солдаты просыпались, подсаживались к нему. Вскоре пришли Алдона и сама хозяйка. И вот уже над литовской равниной понеслась раздольная и задумчивая русская песня "Ой, туманы мои, растуманы".

А хозяин, видимо, был любителем поговорить. С трудом подбирая русские слова, он рассказывал о Шяуляе, где родился, о том, что фашисты разрушили город, а в нем осталась его сестра с пятилетним сыном, и он не знает, что с ними. Литовец дал мне адрес и попросил, если мы окажемся в Шяуляе, и если окажется целым дом по этому адресу, и если в доме кто будет, сказать сестре, чтобы шла жить к нему на хутор.

С наступлением темноты мы тепло попрощались с гостеприимными хозяевами и пошли на Шяуляй.

Город нас поразил своими разрушениями. Фактически в нем не осталось ни одного неповрежденного здания. На улице Вильняус, где должна была жить сестра пожилого литовца с хутора, не осталось ни одного дома. Все лежало в развалинах, в пепле. Даже жителей не было видно. А вот у полуобгоревшего вокзала мы увидели большое скопище беженцев. Были среди них русские и белорусы, литовцы и поляки, украинцы и латыши. Все они куда-то собирались уезжать вместе со своим нехитрым домашним скарбом.

Под разлапистой липой, среди облетевшей листвы, сидела молодая женщина со спящим малолетним сыном на руках... "А вдруг это сестра нашего гостеприимного хозяина?" - подумал я и спросил, откуда она.

– Из Витебска, едем в Клайпеду, - ответила женщина по-русски с белорусским акцентом.

Не успел я сказать и слово, как мальчуган проснулся и сразу же попросил:

– Дядя солдат, дай хлебушка.

Женщина виновато улыбнулась, пояснила:

– Второй день ничего не ел, кроме мерзлой бульбы, что выкопали на брошенном огороде.

– Алексей!
– позвал я Жданова, который недавно стал моим ординарцем. Поищи в рюкзаке, что у тебя есть из харчей.

Жданов достал полбуханки хлеба, банку консервов, несколько кусочков сахара. Не успел он отдать их белоруске, как был буквально окружен детьми.

– Дуонас!
– жалобно просила девочка лет четырех, протягивая к нам свою худенькую ручонку.
– Дуонас!

– Хлеба!
– требовал чуть постарше мальчик в рваном треухе.

– Что у тебя еще есть?
– спросил я у ординарца.
– Отдай им.

– Одна буханка, и все, - ответил Алексей и начал ломать хлеб и раздавать ломти детям.

Получив свою порцию, девочка, просившая "дуонас", ответила "ачу", отошла в сторонку и начала жадно есть, с опаской посматривая на других детей, которые терпеливо ожидали своего куска.

Потом я часто вспоминал эту белокурую девочку с голубенькими глазами. Но запомнилась и другая картина.

Было это в Тельшяе. На привокзальной площади, как и в Шяуляе, неимоверная толкотня. На станции стояли воинские эшелоны. Их было несколько. Из теплушек выглядывали солдаты, перекидывались словами с беженцами. Дескать, откуда, куда, зачем?

Внимание многих привлекла высокая и худая женщина с длинными, будто соломенными, и давно нечесаными волосами. Она держала на руках запеленутого ребенка, ходила от вагона к вагону и все о чем-то спрашивала. Солдаты и офицеры охотно отвечали ей, предлагали продукты, безделушки для сына. Но она ничего не брала, уходила к следующему вагону.

Это ее поведение насторожило станционную комендатуру. Старший патруля капитан с тремя солдатами пошли наперерез женщине. Она заметила это и сразу же нырнула под вагон, оказалась на той стороне состава. Патруль за ней. Женщина ускорила шаги, намереваясь затеряться в людской толпе.

– Стой!
– крикнул капитан, на ходу расстегивая кобуру пистолета.

И здесь произошло удивительное. Женщина бросила на землю... ребенка и, не обернувшись, со всех ног побежала. Причем бежала по-мужски, энергично размахивая руками, широкими шагами... Когда патруль приблизился к брошенному ребенку и капитан на ходу хотел его поднять, раздался взрыв. Капитана убило сразу, двух солдат ранило, а третий, поняв, в чем дело, продолжал преследование.

После взрыва за женщиной сразу устремилось еще несколько солдат и сержантов. В самой толпе ее неожиданно схватил лейтенант-медик, оказавшийся там случайно (осматривал больного старика). Завязалась борьба, исход которой вряд ли можно было предугадать, если бы не помогли подбежавшие солдаты. В борьбе платок и парик "женщины" слетели, и перед изумленными бойцами предстал... худощавый мужчина с довольно красивым лицом, как оказалось, вражеский лазутчик.

В районе Баложи полк встал в жесткую оборону.