Чтение онлайн

– Командир, ничего не вижу. Глаза целы?

– Целы, - ответил я машинально, а сам с недоумением смотрел на его голову, еще не понимая, куда девалась часть черепа солдата.
– Сейчас мы тебя перевяжем! Все будет хорошо...

Я говорил эти слова, а сам не мог сдвинуться с места.

– Тогда еще ничего, - ответил автоматчик и, сделав два шага по направлению ко мне, замертво упал на каменный пол.

– Рус, сдавайс!
– орали сверху фашисты.

Взобравшись по пожарной лестнице на полуразвалившуюся крышу особняка, они бросали оттуда гранаты и стреляли из автоматов.

Мы отвечали огнем.

– Рус, сдавайс! Жить будешь!
– продолжали орать гитлеровцы.

Калиниченко, этот здоровенный парень, буквально потерял власть над собой, когда услышал крик "Рус, сдавайс!".

– Сволочи!!! Кому предлагаете сдаваться?!
– он рванулся к выходу из полуподвала.

– Стой!
– крикнул я, но было поздно.

Калиниченко метнул вверх свою последнюю гранату, затем поднял автомат, чтобы дать очередь... И вдруг колени его подкосились, огромное тело солдата неестественно медленно начало подаваться назад. Пытаясь удержаться на ногах, он попятился назад и упал навзничь. Умирая, он хотел что-то сказать, но уже не смог, лишь протянул мне автомат, как бы завещая драться до последнего.

У меня и мысли не было о чем-то другом.

И что греха таить, сказал я тогда себе: "Амба, Манакин!" Оставалось только подороже продать себя. В те мгновения меня охватила одна-единственная мысль: не просчитаться, не дать гитлеровцам возможности позлорадствовать, что вот, мол, Героя Советского Союза живьем накрыли. Взяв автомат Калиниченко, пересчитал патроны. Мало. Достал пистолет.

Они могли бы гранату бросить, и мне каюк! Но, видимо, у них гранаты кончились. Двое показались на секунду в дверном проеме - прошелся короткой очередью. Они ответили. Напрасно ввязался в перестрелку: вскоре кончились патроны. Стал стрелять из пистолета. Один выстрел, второй... Стоп! Взвесил свой потертый ТТ на ладони, последний, единственный патрон рискованно оставлять для себя: вдруг осечка? Для верности два оставить надо...

Но что это?! То ли гитлеровцы не согласовали свои действия, то ли еще что-то произошло: у дома раздались сильные взрывы, как мне показалось, мин из немецкого шестиствольного миномета. Заволокло все дымом. Сама судьба предоставляла мне шанс на спасение. Воспользовавшись замешательством среди гитлеровцев, я выпрыгнул в окно и по овражку метнулся к своим, что держали другой дом. Но и там, оказывается, уже были фашисты. Хорошо, что я встретил группу автоматчиков во главе с Бижумановым и Тузом. Они отходили, парторг был ранен.

Надолго запомнилась мне эта Мадзилда. Тяжелый бой, оставивший горький осадок в душе, обжигающее недоумение: "Что же произошло?! Почему мы, понеся такие потери, вынуждены оставлять мызу? Где, наконец, наш полк? Почему к нам никто не пришел на выручку?" Много вопросов роилось у меня в голове, но не мог я тогда найти ответа. Видимо, командир дивизии, командир полка, сообразуясь с обстановкой, руководствовались своими соображениями. Конечно, потом, после боя, когда выдался момент, я пытался выяснить, что же произошло. А произошло то, что обычно происходит на войне.

Через много лет в книге нашего бывшего комдива Дмитрия Кузьмича Малькова "Сквозь дым и пламя" я прочитаю: "32-й гвардейский стрелковый полк в эти дни также вел тяжелые бои... Овладев мызой Мадзилда и оставив в ней роту автоматчиков, он продолжал наступление на хутор Эзергалы. В это время до батальона вражеской пехоты в сопровождении танков перешло в контратаку на мызу. Завязался упорный бой, доходивший до рукопашных схваток. Под давлением превосходящих сил врага рота вынуждена была оставить Мадзилду. Подразделения полка оказались отрезанными от своих тылов".

Вот так коротко - с позиций командира дивизии. Но откуда нам было знать, что происходит в масштабе соединения. У нас была своя задача, и мы ее на совесть выполняли. Какой ценой - это уже иное дело. Мызу эту проклятую - несколько домов, разбросанных в поле, - я запомнил на всю жизнь. Многие мои товарищи ее запомнили. Около трех дней наш полк вел ожесточенные бои за Мадзилду. И мы были тогда убеждены, что все это случилось из-за каких-то двух потерянных часов. Если бы вовремя к нам подошло подкрепление! Но...

Рота гвардии старшего лейтенанта Огальцова, посланная нам на помощь, вынуждена была вступить в бой с большой группой фашистов, которые напали на них с фланга. Этот бой и задержал подмогу нам. Почему же за эту маленькую мызу так настойчиво дрались гитлеровцы? Дело в том, что, перерезав шоссе, имеющее важное значение, дивизия поставила противника в трудную ситуацию. Фашистское командование бросило крупные силы, чтобы восстановить положение, во что бы то ни стало вновь отбросить нас к Вайнёде. Вот почему завязались упорные бои.

Помню небольшую высоту, которая раза четыре переходила из рук в руки. Потом ею овладели подчиненные гвардии старшего лейтенанта Огальцова и уже не отдавали фашистам, хотя они и атаковывали роту по три-четыре раза в день.

Роты автоматчиков после беспрерывных двухнедельных боев, как таковой, не стало. К тому же некоторые солдаты ушли в разведку или роту связи. В частности, ушел от нас гвардии ефрейтор М. Бутусов. В конце 1944 года он начал активно сотрудничать с редакцией дивизионной газеты "За Родину" и его взяли туда корреспондентом. У меня сохранилась вырезка из этой газеты от 14 декабря 1944 года. Вот что в корреспонденции под заголовком "Подвиг связиста Левоцкого" писал гвардии ефрейтор Бутусов о своем боевом товарище. Пусть сейчас эта корреспонденция и покажется несколько наивной, сделанной рукой еще малоопытного журналиста, но мы ее читали с интересом. И верили, и понимали! Потому что с каждым это могло быть. Вот она, эта заметка. "Снарядом врага была перебита телефонная линия. Командир приказал связисту гвардии рядовому Левоцкому устранить повреждение.

Левоцкий немедленно отправился по линиям.

В том месте, где кабель проходил по опушке леса, немецкие разведчики устроили засаду. Как только Левоцкий подошел к опушке и поравнялся с фашистами, двое внезапно набросились на связиста, намереваясь увести его в качестве контрольного пленного.

Неожиданное нападение гитлеровских бандитов не вызвало в мужественном гвардейце растерянности. Сильный, ловкий, Левоцкий вступил с немцами в отчаянную борьбу, несмотря на то, что преимущество было на их стороне, гвардеец все же, высвободив правую руку, нанес сильный удар кулаком в нижнюю челюсть фашиста. Последний отшатнулся, захлебываясь кровью.

Сделав отчаянные усилия, Левоцкий высвободил другую руку и ловким ударом ноги сбил с ног второго немца. Видя, что взять Левоцкого не удается, фашист с окровавленным ртом решил предпринять последнюю попытку. Гитлеровец выхватил нож и стал наседать на Левоцкого. Не теряя присутствия духа, боец схватил немца за руку стальной хваткой и отвел удар, фашист рванулся, сильно порезал Левоцкому руку.

Теперь оба немца пошли на него снова. Но в руках Левоцкого грозно защелкал затвор карабина, который был выбит из его рук в начале борьбы. И гитлеровцы бросились бежать под пулями Левоцкого.