Чтение онлайн

Хадыров просяще посмотрел на сержанта, словно тот мог в темноте разглядеть его глаза.

Командир отделения скорее почувствовал, чем увидел, как напряглось в ожидании ответа небольшое, но мускулистое тело Хадырова. Сержант вспомнил слова Бижуманова: "Больше доверяйте Хадырову, не бойтесь поручать ему ответственные задания".

– Как, Трунов, согласен с Хадыровым?
– спросил Туз, скорее для того, чтобы утвердиться в своем решении, чем узнать мнение товарища.

– Пусть попробует, а мы тех в это время отвлечем разговорами, высказался Трунов.
– В случае чего - прикроем огнем.

– Давай, Хадыров! Только осторожно, - подтолкнул дружески вперед солдата сержант Туз и сразу же крикнул: - А вы кто такие?!

– Мы-то?..

Пауза затягивалась. Видимо, там совещались. Потом опять голос оттуда:

– А вы кто?

– Мы из хозяйства полковника Малькова!
– подождав, пока Хадыров уползет подальше, выкрикнул Туз.

– Ну и плевать на ваше хозяйство!
– последовал ответ, и сразу же раздались длинные пулеметные очереди.

Туз и Трунов начали отвечать короткими автоматными очередями, то и дело меняя место. А когда в кустах, где засели пулеметчики, они увидели две сильные вспышки и поняли, что это взрывы гранат, оба разведчика вскочили и, стреляя на ходу, рванулись вперед.

Схватка была короткой. В неглубоком окопе осталось трое убитых: их достали меткие выстрелы из автоматов и осколки гранат, брошенных Хадыровым. Приглядевшись, поняли, с кем вели бой: власовцы. Тут же были ящик немецких консервов, несколько буханок хлеба и бутыль, на дне которой еще оставалась мутная жидкость. По сивушному запаху, густо вплетавшемуся в пороховой, разведчики поняли, что власовцы напились самогона.

Теперь стало ясно, почему они изменили своей трусливой привычке стрелять без разбору в каждого подозрительного. Хмель сделал их наглыми. Видимо, они решили позабавить себя переговорами, покичиться друг перед другом своей храбростью, остроумием.

Осматривая местность, сержант Туз вдруг спохватился: что-то долго не появлялся Хадыров.

– Эй, Хадыров! Ты что, заблудился?!
– громко позвал он.

Ответа не было. Только слышалось частое чавканье множества сапог, проваливающихся в заболоченную почву. Это спешила на звуки выстрелов рота автоматчиков.

– За мной, Трунов, - коротко бросил Туз, направляясь к тому месту, где, по его расчетам, должен быть Хадыров.

Солдат лежал вниз лицом. Левая рука его, выброшенная вперед, крепко сжимала автомат. Правая была неестественно вывернута.

Приподняв Хадырова, Трунов отшатнулся: из груди солдата струйкой била кровь. В этот момент показался гвардии лейтенант Румянцев с группой автоматчиков.

– Что тут у вас?
– еле переводя дыхание, спросил он.

– Да вот, Хадырова убило, - выпрямился Трунов, снимая шапку-ушанку.

И здесь, в установившейся тишине, раздалось тихое, но вполне разборчивое:

– Жив я.

Из груди Хадырова вырвалось еще какое-то слово, но оно потонуло в хрипении.

Трунов сразу же начал бинтовать солдата, приговаривая:

– Ничего, дорогой Насыр, вылечим тебя, на ноги поставим, и еще ты сыновей воспитаешь. После войны во как нужны будут сыновья!..

Забегая вперед, скажу, что больше мы Хадырова не видели, хотя он и присылал из госпиталя нам много писем. После излечения его отправили в другую часть, и след автоматчика затерялся.

Пока рота совершала обходный маневр, фашисты начали отход на заранее подготовленные позиции. Фактически, мы отрезали пути отступления только его арьергарду. Зажатый огнем с фронта и тыла, гитлеровский батальон был частично истреблен, частично рассеян по близлежащему лесу.

Объединившись с весьма поредевшим стрелковым батальоном гвардии майора Е. И. Генералова, рота автоматчиков начала преследовать противника.

– Вперед!
– всюду настигала нас команда Волкова.
– Сегодня же быть в Риге!

В пригороде столицы Латвии пришлось вновь перестраивать тактику, на ходу создавать небольшие штурмовые группы и брать с боем каждый дом. Особенно трудно пришлось нам при штурме двухэтажного кирпичного особняка, окруженного красивым садом и огороженного высоким забором из металлических прутьев с пикообразными наконечниками.

С ходу его взять не удалось. Потеряв трех бойцов, мы отошли. Из подвального помещения и с чердака особняка довольно метко били пулеметчики врага. Попытались обойти дом - невозможно. Глупо было бросать людей под пули. Смотрю на лежащих рядом товарищей - ждут, какое решение я приму.

А тут связной от командира полка:

– Батя спрашивает, почему застряли? Приказывает атаковать еще раз.

– Атаковать, атаковать!
– в сердцах огрызнулся я.
– Передай, огоньком поддержать надо. Это же не дом, а крепость!

Только связной ушел, мне доложили: еще одна группа нашей роты тоже залегла у соседнего особняка. Прижали фашисты огнем к земле - голову поднять нельзя. Яцура просит подкрепления. Передал, что нет подкрепления. Да и откуда я его возьму? Вот отобьем этот дом, тогда поможем.

Что поделаешь, придется атаковать. Еще раз осматривали подходы к особняку. В металлическом заборе две дыры.

Они-то и соблазнительно манят атакующих. Но именно там мы и потеряли ребят: это место тщательно пристреляно. Что остается? Лезть на забор через эти острые пики? Посшибают, как груши с дерева! Хорошо это понимают и автоматчики. Но ничего не поделаешь. Наше спасение - быстрота, сноровка. Без стремительной атаки фашистов из особняка не выкуришь.

– Сигнал атаки?
– спросил Румянцев, поправляя гранаты на поясе.

– Да, сигнал. Очередь из автомата и голосом. И передай по цепи, чтобы все единым рывком, одним духом...

Эту же команду я передал и парторгу. Но не успели отреагировать на команду Румянцев и Бижуманов, как рядом с нами плюхнулся на землю знакомый старший лейтенант - артиллерист.

– Привет, автоматчики!
– поздоровался он.
– Прибыл от Волкова поддержать вас огоньком.

– Нас?
– переспросил я, еще не веря, какое счастье подвалило. Молодцы! Дай я тебя расцелую.

– Да подожди, калужанин, - отстранился артиллерист.
– У меня одно орудие, пять снарядов, наводчик и ездовой. Дай пару человек и скажи, куда послать гостинцы.

– Как одно орудие?
– разом переспросили Румянцев и Бижуманов.

– А вот так.

Не тратя лишних слов, батареец поднял бинокль, осмотрел особняк и почему-то с удовлетворением причмокнул.

– Крепкий орешек этот особнячок. А пулеметы, наверное, стоят на чердаке?

– Один на чердаке, другой - в подвальном углу здания, - ответил я, показывая, откуда гитлеровцы вели стрельбу.