Чтение онлайн

В ночь на 24 декабря после тщательного обсуждения Военным советом армии деталей намеченного на завтра наступления Бирюзов представил на подпись командующему окончательный проект боевого приказа и попросил разрешения вновь отправиться в район Васильевки, где изготовились к наступлению части 13-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора Чанчибадзе.

Малиновский, смертельно уставший за эти дни, внимательно оглядел своего начальника штаба... Высокий, худой, с ввалившимися щеками на потемневшем лице - видно было, что держался из последних сил, но держался.

– Хочешь быть в двух ипостасях, Сергей Семенович, - начальника штаба армии и наставника командира корпуса, - устало пошутил Малиновский. Смотрите, не поссорьтесь там с Чанчибадзе: ему энергии и самостоятельности тоже не занимать.

– Отпустите его, Родион Яковлевич, - смеясь, заступился член Военного совета Ларин, - с Чанчибадзе они уже сговорились. А энергия там втройне нужна. Немцы в районе Васильевки прямо-таки вцепились в нашу оборону. Для обоих дел хватит. Вы же знаете, что руководство штабом он не ослабит ни на минуту...

В восемь часов утра после десятиминутного огневого налета артиллерии по переднему краю и ближайшей глубине вражеской обороны войска 2-й гвардейской армии перешли в решительное наступление.

Находясь в левофланговом корпусе, генерал Бирюзов внимательно всматривался в картину развивающегося сражения. Как он и предполагал, противник яростно отстаивал рубежи, достигнутые столь дорогой ценой в предыдущие дни. Контратакуя пехотой и танками во взаимодействии с артиллерией и авиацией, враг отчаянно сопротивлялся, особенно в самой Васильевке. Там разгорались ожесточенные рукопашные схватки. Рассыпавшись по переулкам, дворам и домам Васильевки, бойцы 3-й и 49-й гвардейских стрелковых дивизий штыками, гранатами и ножами уничтожали вражеских солдат и офицеров. Те, однако, остервенело цеплялись за этот важный опорный пункт, гарнизон которого еще вчера вечером мог наблюдать зарево близкого сражения на внутреннем фронте окружения под Сталинградом.

В течение нескольких часов напряженного боя Васильевка была освобождена. Оставив на ее улицах и в предместьях свыше пятисот трупов своих солдат и офицеров, а также двадцать врытых в мерзлую землю танков, противник начал отходить на юг. И с других участков поступали донесения, свидетельствовавшие о том, что противник во всей полосе армии начал поворачивать вспять. Бирюзов попросил разрешения командарма на ввод в бой 2-го гвардейского и приданного армии 7-го гвардейского механизированного корпусов. Лично убедившись, как могучим потоком устремились они во фланг и тыл отступающего противника, уже поздно вечером с большим удовлетворением подписал оперативную сводку. Она начиналась словами: "С утра 24 декабря войска армии главными силами перешли в наступление... Огнем артиллерии и минометов противник пытается задержать наступление наших войск, но всюду сметается с пути. Набирая темпы и развивая успех, гвардейцы стремительно продвигаются вперед..."

Много лет спустя после окончания войны Бирюзов прочел оценку этого дня бывшим командующим группой армий "Дон" фельдмаршалом Манштейном: "Итак, теперь и на фронте восточнее реки Дон пробил час, когда инициатива перешла в руки противника".

Таким образом, попытка немецко-фашистского командования деблокировать армию Паулюса завершилась полным провалом ее организаторов и блестящей победой 2-й гвардейской армии, у оперативного штурвала которой находился Сергей Семенович Бирюзов.

Как и в первые недели войны, когда он командовал дивизией, так и сейчас, в период боев по разгрому Манштейна, Бирюзов внимательно изучал тактику врага, анализируя успехи и неудачи своих войск. Снова и снова считает он своей обязанностью прислушиваться внимательно к бывалым солдатам и офицерам переднего края.

Однажды довелось ему случайно услышать разговор двух бойцов.

– Я тебе кричу: бей по дальним, - горячился один, - а ты по ближним лупишь!

– Стрелял так, чтобы не дать им к траншеям нашим подползти, - возражал другой.

– Так у траншей-то мы их из автоматов достанем, а вот на дальних дистанциях ты их должен из своего пулемета бить, - продолжал первый.

Этот разговор запал в душу Бирюзова. В течение нескольких дней мысленно он возвращался к нему. "Видимо, не все в порядке в войсках с распределением целей, с взаимодействием огневых средств. Надо бы проверить, научить". Доложил Малиновскому, тот одобрил. Разослали в войска представителей штаба, выяснили картину: оказалось, действительно, в ряде частей взаимодействие пулеметчиков и автоматчиков хромало. Срочно были приняты меры, и положение выправилось.

В апреле 1943 года генерал Бирюзов был назначен начальником штаба Южного фронта (так с 1 января 1943 года стал называться бывший Сталинградский фронт). Здесь судьба свела его с замечательным советским полководцем генерал-полковником (впоследствии Маршалом Советского Союза) Федором Ивановичем Толбухиным, который незадолго до этого вступил в командование Южным фронтом. Их боевое сотрудничество, начавшееся на донецкой земле, продолжалось до конца войны.

Бирюзов стал ближайшим помощником командующего фронтом, умело претворял его замыслы и волю в боевые дела войск. "Мы настолько сработались, что стали понимать друг друга с полуслова", - вспоминал впоследствии Сергей Семенович. Однако, прежде чем это произошло, молодому начальнику штаба фронта предстояло доказать, в первую очередь самому себе, что ему по плечу порученная работа более широкого масштаба, нежели прежняя.

Бирюзов принял фронтовой штаб в период, когда на советско-германском фронте назревали крупные события. Еще весной советской разведке стало известно о готовящемся наступлении немецко-фашистских войск под Курском. Толбухин сразу же ввел своего нового начальника штаба в задачи, которые предстояло решать войскам фронта в ближайшее время.

– Словом, нашему фронту, Сергей Семенович, - заключил Толбухин, надлежит приложить максимум усилий, чтобы сковать как можно больше вражеских дивизий, обороняющихся на Миусском рубеже - немцы называют его "Миус-фронтом", - и не допустить переброски противостоящих нам войск противника в районы Курска, Белгорода, Харькова. Для этого будем готовить наступательную операцию...

Разговор этот показал Бирюзову, что командующий ждет от него самостоятельности, творческой работы. Вместе с тем он понимал, что на первых порах Толбухин будет внимательно присматриваться к его действиям. А он-то легко сумеет обнаружить любую промашку, поскольку лично сам обладал (об этом достаточно был наслышан Бирюзов) разносторонним опытом штабной службы и высокой штабной культурой.

Назначение на должность начальника штаба фронта не тревожило его в том плане, справится или не справится он с новыми обязанностями. "К тому времени я уже усвоил, - писал Бирюзов, - что на каждой, даже очень ответственной должности работают, как правило, обыкновенные люди. Но ясно было и другое: фронт - это не шуточное дело, фронтовые масштабы мне еще нужно осваивать". И он энергично принялся за дело.

Генералу Бирюзову было в ту пору только 38 лет. Он горел неугасимым желанием отдать новой работе все, на что способен, максимально оправдать возлагавшиеся на него надежды.

Бывший командующий артиллерией 2-й гвардейской армии И. Г. Стрельбицкий, в то время генерал-майор артиллерии, о том, каким запомнился ему начальник штаба Южного фронта в период подготовки к летним операциям 1943 года, писал: "Сергей Семенович - высокий блондин лет 35, с крупными чертами умного лица. Это первое хорошее впечатление позже еще более окрепло. В какой бы обстановке мы потом ни встречались - в дни затишья на фронте или в период тяжелых боев, - он всегда был внимательным, постоянно жил мыслью о делах и состоянии войск, жадно впитывал в себя все новое из опыта минувших боев. Таким, пожалуй, и должен быть начальник штаба, с удовлетворением думал я, осматривая простую крестьянскую хату, где Бирюзов занимал комнату. Все здесь тоже говорит о вкусах, характере и стиле работы начальника штаба. В комнате два стола: на одном на доске наколота большая карта, испещренная красными и синими стрелками, цифрами, условными знаками, на другом - книги, бумаги, разложенные в строгом порядке. Ознакомив меня с обстановкой, начальник штаба говорит о том, чего не может рассказать карта. "Мы находимся накануне новой огромной битвы, - горячо и убежденно говорит Сергей Семенович.
– Нам дорог каждый час. Время работает на нас, и мы должны бережливо, умело его использовать в целях подготовки к наступлению. Орудия, снаряды, машины - все это важно и нужно накапливать. Но при этом помните о главном - о людях. Готовьте их к новым испытаниям".

В первой наступательной операции фронтового масштаба, начавшейся 17 июля 1943 года, которой руководили Толбухин и Бирюзов, как известно, не удалось прорвать "Миус-фронт". Имевшихся в распоряжении командования Южного фронта сил и средств было явно недостаточно, чтобы преодолеть оборонительные рубежи противника, которые он непрерывно укреплял еще с осени 1941 года. Две недели продолжался штурм вражеских позиций. Вражеские войска, опираясь на свои мощные оборонительные сооружения, оказывали бешеное сопротивление. Их авиация неистовствовала, совершая в день по три тысячи самолето-вылетов. Чтобы сдержать натиск советских войск Южного фронта, фашистское командование оказалось вынужденным перебросить на Миус из-под Харькова, Белгорода и Курска несколько танковых и пехотных дивизий. Этим фронт выполнил главную свою задачу: Гитлер не только не снял ни одной дивизии с "Миус-фронта", но, наоборот, ему пришлось перебросить туда ряд соединений, участвовавших в Курской битве. Лишь ценой огромных потерь (до 30-40 процентов людей и техники) противнику удалось удержать за собой занимаемые позиции на Миусе. Важно было и то, что солдаты Манштейна после этих боев утратили веру в их непреодолимость.