Чтение онлайн

– Следите внимательно за моими движениями. Вот я беру бутылку..., - инспектор действительно взял бутылку в руку, взболтнул, а потом достал из кармана связку ключей и продемонстрировал присутствующим.

Ему показалось, что свидетель побледнел и подался вперед. Тогда инспектор быстро подошел к сейфу, открыл его и, сунув бутылку в металлическое нутро, захлопнул дверцу. После этого он тщательно запер сейф на два полных оборота и, вернувись на свое место, заявил.

– Вот и все. Следственный эксперимент завершен успешно. Ничего, как видите, не произошло, мир остался невредим, а мы добились поставленной цели.

– Но ведь вы даже не попытались.., - голос двойника задрожал и сорвался.
– Вы... Вы еще пожалеете о своем решении!

Инспектор его не слушал. На память ему пришел случай из детства. Они вдвоем с приятелем исследовали окопы за околицей деревни и обнаружили закупоренную бутылку. Что в ней было - осталось неизвестным, ибо брошенная под гусеницы проезжавшего трактора ДТ-75, она прекратила существование. Однако, вместе с ней сгорел и трактор. В результате бабка, у которой гостил будущий инспектор, целый месыц снабжала колхозное начальство самогонкой, чтобы замять дело. Хорошо, что великий вождь всех времен и народов к тому времени уже отдал душу сатане, иначе самогонкой дело вряд ли кончилось бы. Самое неприятное было то, что к бабке присосался тракторист, в ведении которого находился злополучный трактор. Он упирал на то, что под сидением общественной собственности хранилась его личная в количестве четырех бутылок водки, и, находясь в состоянии непрерывного подпития, непрерывно же требовал компенсации, причем размеры иска на два порядка превышали нанесенный ущерб. Этот тракторист терроризировал бабку с каким-то садистским упорством и восстановил против себя всю деревню. С ним боролись всем колхозом, но утихомирился он только после того, как был пойман с поличными в момент продажи третьему лицу общественной солярки в количестве двух бочек...

Двойник своей безудержной наглостью очень сильно напоминал тракториста из воспоминаний. Инспектор сделал вывод, что личности подобного типа, вне всяких сомнений, являются продуктом советской эпохи. Суть их подхода к вопросам собственности формулировалась инспектором в следующем виде: твое, мое - все мое. При капитализме они просто становились гангстерами, а при социализме с особым рвением ратовали за общественную собственность, поскольку в таком виде ее удобнее всего было разворовывать. Ибо общее - значит ничье, и можно безо всяких помех применить известную формулу римского права, гласящую: "ничья вещь становится собственностью первого овладевшего ею". Формулу эту инспектор изучил заочно на втором курсе, а позже сделал вывод, что лучше всего данную формулу сумели применить большевики. Они сначала все сделали ничьим, опираясь на лозунг справедливости, потом изучили римское право и уже на законном основании все подгребли под себя...

Инспектор поймал себя на том, что совершенно ни к месту вспомнил о большевиках. К данному эпизоду они вряд ли имели какое либо отношение. Хотя, впрочем, как сказать... Тоже ведь хотели до основания, а затем... То есть, идея стара, как мир. Добавить к ней тезис: "бей своих, чтоб чужие боялись", и можно смело приступать к переоборудованию вселенной...

Двойник, однако, в этот момент ничем не напоминал стойких большевиков. Он совершенно размяк и представлял из себя жалкое зрелище. Нечто вроде холодца на солнцепеке.

Инспектор констатировал, что нашел удачный ход. Но теперь требовалось найти продолжение.

– И каковы же результаты вашего следственного эксперимента?
– вдруг поинтересовался свидетель.

Он покосился на двойника и улыбнулся.

– Эксперимент прошел успешно, результаты будут приобщены к делу, - бодро заявил инспектор.
– А теперь ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос. Мне представляется очевидным, что ваша бутылка образовалась несколько позже образования вселенной из ничего. Во всяком случае, не раньше того, как был изобретен шампунь польского производства. Ведь та женщина на этикетке - сами понимаете... Где же хранилась флуктуция до заключения в бутылку?

Ответить на вопрос свидетель не успел. Дверь в кабинет стремительно распахнулась, и на пороге появился молодой человек.

Описать его наружность, если бы инспектору предложили сделать это позже, он бы не смог. Пропорции этого молодого человека были весьма изящны, но внешность - совершенно н е у л о в и м а.

Вместе с тем, в его облике не было ничего необычного, во всяком случае такого, что могло бы возбудить подозрения. Вполне естественно, что поначалу никаких подозрений у инспектора и не возникло.

– В чем дело?
– произнес он недовольно.
– Я веду допрос!

– Я только на мгновение, - молодой человек приблизился к столу, даже не посмотрев в сторону подследственных. Владимир Борисович Жуков, если я не ошибся дверью?

– Даже если и ошиблись, я все равно Жуков, - буркнул инспектор.
– Чем могу быть бесполезен?

– Да, собственно, пустяки. Я из комитета - вот удостоверение. А вот постановление на арест гражданина Горобца Сергея Кузьмича.

С этими словами молодой человек достал из внутреннего кармана своей замевой курточки сначала красную книжицу, а следом за тем очень ловко извлек из пухлого бумажника свернутый вчетверо листок.

Инспектор принял документы и бегло ознакомился с содержанием, делая особый упор на печати и подписи. Все оказалось в полном порядке. Кроме фотографии, которая была как бы смазана, и хотя лицо человека, на ней изображенного, можно было при некотором воображении рассматривать как лицо постороннее, все же не было веских оснований считать, что лицо это не соответствует предъявителю, стоявшему рядом.

– Так, - сказал инспектор, возвращая документы.
– И что?

– Мне поручено препроводить гражданина Горобца в следственный изолятор комитета.

– Прямо сейчас?

– Разумеется, - на недостоверном лице молодого человека проступило выражение некоторого превосходства с примесью снисходительности.
– Коль скоро мною предъявлен ордер на арест, можно предположить, что именно сейчас я его и произведу. У вас есть возражения?

Возражения у инспектора были, и появились они в тот момент, когда он разглядывал ордер. Но теперь наконец, появились и сомнения, поэтому он решил вести себя нейтрально. Пока, во всяком случае.

– Дело в том, - сказал он, - что гражданин Горобец является главным свидетелем по делу, которым я занимммаюсь в порядке предварительного следствия. Кроме того... А, кстати, какое обвинение ему собраются предъявить?

– Я не совсем в курсе. И мне кажется.., - в голосе молодого человека прозвучала металлическая нотка.
– Мне, все же, кажется, что данный вопрос выходит за рамки нашей с вами компетенции.

– Отчего же?
– металл в голосе молодого человека произвел на инспектора действие, обратное тому, на которое, вероятно, был рассчет.
– За вас я не поручусь, а что касается меня, то, как лицо, ведущее следствие, я просто обязан знать, что за человек давал мне показания, и в какой мере ему можно доверять.

– Хорошо, - раздраженно бросил молодой человек.
– Если вы настаиваете, Горобец Сергей Кузьмич подозревается в антигосударственной деятельности. Вас устраивает подобная формулировка?

Формулировка была стандартная. Инспектор знал, что у гэбешников есть две формулировки: одна - хищение в особо крупных, а другая - вот эта самая. Причем, хищение еще нужно было доказывать, а государственная измена в доказательствах не нуждалась и пользовалась неизменной популярностью.

Инспектор поймал себя на том, что начинает злиться, хотя и не вполне понимал, откуда взялась эта злость, и к кому конкретно она может быть отнесена. Ведь придумали же термин: государственная измена! Ну, это еще туда-сюда, а то ведь антигосударственная деятельность! Надо понимать, что человек действует против интересов государства. А кто он такой, этот государство? Конкретно?! И в чем состоят его интересы. И кто определяет, в чем они состоят? То есть, при таком подходе можно сажать за что угодно, потому что само государство не может сказать, в чем состоит его интерес, и все зависит от мнения выразителей, у которых оно меняется от пленума к пленуму...