Чтение онлайн

8. Полагаю существенно полезным учредить послушание вратаря, который был в общежитиях св. Иоанна Лествичника на горе Синайской, св. Серида близ Газы, в Киевской Лавре при преподобном Феодосии Печерском, а ныне имеется в Белобережной пустыни. Его обязанность не пускать безвременно братию за ворота для прогулки и для посещения гостиницы. Инок, желающий посетить кого в гостинице или выйти прогуляться, должен получить на то позволение настоятеля или благочинного, а без сего позволения вратарь из монастыря не выпустит, чем предупреждается много зла.

9. Для успокоения обители необходимо вышеупомянутый устав, сей кодекс аристократии и источник ссор в Валаамском монастыре, отобрать в архив Консистории, предоставив руководствоваться уставом великого во святых Саввы, принятым всею Церковию, в нравственном же отношении руководствоваться отеческими книгами.

10. Наконец, полагаю монаха Порфирия за его упорство и безвременное учительство, коим он многих соблазнил, переместить в Старо — Ладожский монастырь по настоящей нужде сего монастыря в братии, поведения он трезвого и скромного.

В трех верстах от монастыря имеется скит с церковию [101] , окруженною келиями, отстоящими одна от другой и от церкви на вержение камня. Келии в скиту необыкновенно худы и нездоровы, ни в одном российском монастыре подобных я не видал: пол на земле, до окон стены сложены из дикого камня, отчего необыкновенная убийственная сырость. Полагаю непременно должным и весьма дешевым перестроить их по образцу келий Оптинского скита, т. е. на имеющемся уже каменном фундаменте надстроить деревянные и расположить так, чтобы каждый флигель имел две или три келии для двух или трех братьев, а одному не позволять жить, разве пришедшему в значительные лета и в особенный духовный успех.

Египетского Скита великие отцы, особенно любившие безмолвие, как то: Арсений, Даниил, имели при себе учеников. Св. Иоанн Лествичник, живя в пустыни, имел ученика Моисея и во второй степени книги „Лествицы“ написал: „Жительство монашеское разделяется на три вида, отшельничество, безмолвие с одним или, по большей мере, с двумя подвижниками и общежитие, требующее терпеливого пребывания друг с другом. Не уклонись, — говорит Екклезиаст, — ни направо, ни налево, (Прит. 4, 27) но иди царским путем. Средний из этих образов жизни многим был приличен. Горе одному, — восклицает тот же Екклесиаст, — ибо когда впадет он в уныние, или сон, или леность, или отчаяние, то нет человека, который может его воздвигнуть. А где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреде них, — сказал Господь“. (Мф. 18, 20). В скиту совершается неусыпаемое чтение Псалтири с поминовением усопших братий и благодетелей обители.

На Валаамском острове имеются пустынники, живущие каждый отдельно в хижине, построенной в лесу. Устроение пустынных хижин, по моему мнению, должно быть также улучшено, и самое жительство пустынников приведено под правила Святой Церкви. Как в общежитии Валаама господствует дух самочиния, так и в скиту и в пустынях они не хотят следовать правилам святых отцов и уставляют везде свои.

Это кажется причиною того, что во всем монастыре едва обретается один инок, имеющий несколько искусства. А между пустынниками ни одного нет искусного, т. е. такого, который бы имел надлежащие понятия о страстях, о брани с помыслами, о искушениях душевных и телесных, о умном и сердечном делании.

Иннокентий, ученик преподобного Нила Сорского, путешествовавший со своим старцем в Палестину и Святую Афонскую гору, заставший в сей горе учеников великого наставника монахов святого Григория Синаита и обучившийся там систематически монашеской жизни, что доказывается писаниями и его и святого Нила, возвратившись в Россию, жалуется на тогдашних пустынников, совершенно схожих с пустынниками валаамскими.

„Святые отцы, — говорит он, — на три точию чина разделяют все монашеское жительство:

1. общежитие,

2. царским путем, или средним, нарицают еже во двоих или троих живущи, общее стяжание нуждных, общую пищу и одеяние, общий труд и рукоделие и всякое промышление житию имети, над вся же сия отсекающе свою волю, повиноваться друг другу в страсе Божии и любви,

3. уединенное отшельство, еже есть совершенных и святых мужей дело.

Ныне же неции, не внимающе силе Св. Писания, изобретоша себе не по воле, не по преданию св. отец четвертый чин или житие: зиждуще бо келии всяк идеже аще хощет, далече или по близу, живут уединенно, всяк свою волю предпочитающе и стяжание с попечением гоняще. И по таковому их чину и жительству уподобляются отшельником, по отречению же св. отец и по страшному запрещению всем недугующим страстями душевными и дерзающим единоборствовати отшельнически с бесы подобны суть самочинником и самопретыкателям: сами бо себе изобретше житие, сами на нем и претыкаются, не могуще мирно и постоянно на нем пожити.

Присматряющися же люботрудне книзе святаго Григория Синаита, обрящет кто тамо не иное что нарицающе самочинием и единоборством, точию таковое уединенное и неприложенное житие. Наипаче же списатель жития сего святаго показует, яко ни единому от ученик его попусти по близу или по далече самому в келии жити, но в триех лаврах и в двух пиргах (башнях) множество инок старых и юных совокупив, предаде им чин отсечения своея воли и послушания.

И сам же сей блаженный старец многая и страшная словеса на уединенно жити хотящих, а еще страстных сущих испустив, и путь царский зело похвалив, глаголет: чин и устав сему быти во Святой горе Афонской, идеже и до днесь само древнее и новое построение келий аки живый образ всем показует царскаго пути. Аще бо келии с церковию или калибы кроме церкви, все на двух или на триех, а не на единаго вмещение имут“.

Некоторые валаамские пустынники, к коим можно с сожалением приложить слова св. Григория Синаита: „леты точию и пустынию бесполезною и сладостным безмолвием нечто быти мнящися“, приводят в свое оправдание следующее: дальше от людей, дальше от греха.

Сим и во времена Иннокентия оправдывались самочинники: „На что есть слово таковых, — пишет сей старец, — да не прогневаю, рече, ни прогневаюся на брата, уклонюся же осуждения и празднословия, един живущи. Не веси ли, друже, яко сия, ихже рек л еси, и подобная сим, смиряют паче и посрамляют человека, а не возвышают, якоже реша отцы: яко юности полезно есть падати. Тщеславие же и мнение, и лукавство, и сим подобное паче дмят и напыщают. Сего ради лучше есть живущи с братом познавати свою немощь и меру, и за сие себя зазирающе молитися, кающеся пред Господ ем, и очищатися вседневною благодатию Христовою, нежели тщеславие и мнение с лукавством внутрь носяще, их прикрывати и питати уединенным житием, их же ради ни след безмолвия уединеннаго, повелевает Лествичник со всеми великими отцы, видети.

И самое сие уединенное житие не мал вред обыче творити страстному. Безмолвие бо, — рече Великий Варсонофий, — вину приносит высокоумию, аще же и самыя страсти душевнии насильствуют его на сие, то кая есть надежда на таковое единоборство дерзати и не повинутися учению святых отец, еже в двух или триех безмолвствовати в пути царском“.

Надо заметить, что старец Иннокентий жил в тот век, в который дух самочиния и грубости созревал в России и готовился выразиться в нелепостях раскола. Вред от такового самочинного, противного учению святых отцов, жительства обнаружен был в Валаамском монастыре многими несчастными опытами, из коих довольно упомянуть о двух, случившихся после 1825 года.

Был пустынник Порфирий, живший, как и прочие валаамские пустынники, самочинно, занимался умною молитвою и пришел в высокое о себе мнение, якобы он свят. Однажды осенью, посетив скитских старцев, хотел возвратиться в свою пустыню и сказал старцам: пойду чрез озеро. Они не советовали ему пускаться по озеру, которое только лишь встало, но он отвечал: „А как же древние святые отцы ходили по водам, ведь и я уже легок стал“. Сколько ни уговаривали его старцы, он не хотел послушаться. Спустился на озеро, сделал несколько шагов, лед под ним подломился, и он потонул, прежде нежели могли подать ему руку помощи.