Чтение онлайн

Вот та единственная особенность и потребность, которая выставляется на первый план при тщательном рассматривании Кавказской епархии и нуждается в немедленном удовлетворении. Прочие потребности, которые, впрочем, явствуют из сего отчета, гораздо менее важны. Они могут быть удовлетворяемы, а недостатки и несообразности, существующие в епархии, могут быть смягчаемы и устраняемы постепенно, путем кроткого вразумления. Самое время объяснить для многих то, что для них теперь неясно.

Затем испрошением прощения у Св. Синода в тех погрешностях, которые могут быть усмотрены на поприще 1858 года, и испрошением благословения и молитвенной помощи на открывшееся поприще текущего лета епископ Игнатий оканчивает сей отчет свой.

В дополнение к этому отчету нелишним находим сообщить частное письмо епископа к Якову Алексеевичу Позняку, директору Синодальной канцелярии, [165] от 18 января, за № 7:

«Ознакомившись, вообще, с делами Кавказской Консистории, считаю нелишним представить взгляд мой на них благоусмотрению Вашего превосходительства.

Здешнее духовенство набрано из разных епархий. Нужда заставляла принимать людей без строгой критики, да и невозможно основательно узнать при самой строгой критике человека, пришедшего из дальней страны, не жившего на месте продолжительно. По этой радикальной причине невозможно, чтоб во вновь устроенной епархии, при таком составе духовенства, не было значительных беспорядков. Строгим надзором и взысканиями можно более или менее обуздать безнравственных, но редкие из безнравственных могут совершенно измениться и сделаться нравственными. Следовательно, нужнейший способ исправления духовенства состоит в заменении старых, закоснелых новыми, благонравными воспитанниками семинарии. Этот способ требует времени.

Дела Консистории не так запутаны, и делопроизводство идет совсем не так худо, как это представлялось при борьбе, возникавшей от столкновения страстей, причем с обеих сторон писалось с разгорячением, и многие дела представлены односторонне, а, следовательно, и неправильно.

Так, например, о протоиерее Петрове взято одно дело и представлено с действиями по нему епархиального начальства высшему начальству. Оказывается, Петров был судим по двадцати делам, из коих по каждому имеется распоряжение епархиального начальства, и все эти распоряжения находятся в связи между собою. Исторгнутое из среды этих двадцати дел одно дело и представленное отдельно, точно, не показывая связи между решениями епархиального начальства, дает решению его по одному делу вид странный.

В таком положении, каково дело Петрова, находятся некоторые другие дела. Я приказал все такие разнородные дела об одном лице доложить мне вместе и надеюсь уже в правильном виде представить дела, нуждающиеся в представлении Св. Синоду. Сами изволите видеть, что такой образ действий требует времени. Но он и весьма точен и облегчит труды для самой канцелярии Св. Синода.

Призывая на Вас благословение Божие» и проч.

Вникая в материальный быт чинов, служащих в канцелярии Кавказской духовной Консистории, епископ препроводил в оную из собственности своей триста рублей серебром при предложении Консистории следующего содержания [166] .

«Обращая внимание на затруднительное положение чиновников Кавказской Консистории, довольствующихся общим окладом жалования, положенным для канцелярий консисторских в России вообще, между тем как в Ставрополе предметы продовольствия несравненно дороже, нежели в России вообще, я счел обязанностию моею явить мое пастырское деятельное участие в положении чиновников Кавказской Консистории. Удовлетворяя требованию таковой пастырской обязанности моей, я предлагаю Консистории триста рублей серебром из моей собственности на раздачу чиновникам по расписанию, которое предлагаю Консистории составить и представить на мое усмотрение.

Уповаем, что с сим скудным даром нашим, яко с даянием архипастыря, внидет благословение Божие, так как, напротив того, даяния незаконные удаляют благословение Божие от тех лиц и домов, коими сии незаконные даяния привлекаются. Доставителю сего предложения и при нем суммы в триста рублей серебром, келейному моему, рясофорному послушнику Иоанну, выдать расписку за подписанием члена Консистории и исправляющего должность секретаря. 10 марта 1858 года, № 29».

Личные отношения епископа Игнатия к местным гражданскому и военному начальствам имело решительное влияние на добрые отношения и всего населения к духовенству. Влияние это особенно проявилось в отношениях Линейного казачьего войска, при объезде епархии, где по предварительному сношению Синода было сделано распоряжение о принятии епископа в церквах станиц, которые он проезжал, совершая обзор епархии.

Особенно замечательна была его беседа с раскольниками станицы Червленной, где командир Горского полка барон Розен пригласил епископа на ночлег в свой дом и представил ему всех офицеров полка и общество чинов — начетчиков по расколу. В конце беседы казаки — раскольники говорили: «Видишь, ты какой простой, владыка! И нас понимаешь, и мы тебя понимаем и говорить с тобою можем — может быть, мы бы и подались на твои слова, да ведь ты сегодня, а завтра на твое место станет другой, который с нами говорить не будет так, как ты, да и слушать — то нас не захочет».

Двенадцатого мая 1858 года совершено было освящение Георгиевского знамени, высочайше пожалованного Линейному казачьему войску, в станице Михайловской, отстоящей от Ставрополя на семь верст. К празднеству собраны были избранные воины со всех полков, прибыли все штаб и обер — офицеры, коим была возможность оставить свои посты, съехалось и линейное духовенство в довольном числе. Для совершения литургии был разбит обширный шатер походной церкви. Для совершения богослужения, а затем и церемониала освящения знамени начальство Линейного казачьего войска в лице своего наказного атамана пригласило епископа и с ним все старшее духовенство города Ставрополя, в коем находилась постоянно главная квартира войска.

Встреча епископа была сделана линейным духовенством согласно распоряжению Святейшего Синода. Все обстоятельства, кажется, условились и согласились, чтоб торжеству, вполне особенному по своему характеру, доставить еще и особенное великолепие. Самая погода, умеренно — теплая, тихая, споспешествовала учредителям празднества, и два хора певчих, каждый по сто человек, составленных из полковых казачьих хоров, с хором певчих архиерейских, исполняли пение богослужения с таким гармоническим согласием, что это небывалое по великолепному величию обстановки церковное празднество привело в восторг все воинское народонаселение и всех присутствовавших при нем.

По окончании продолжительного богослужения была предложена общая трапеза в особой, нарочно устроенной обширной палатке, с одной стороны совершенно открытой. Обедали духовенство и генералитет, военные и гражданские чины, а по обеим сторонам палатки у длинных столов обедали воины, прибывшие из прочих станиц к торжеству. По произнесении тостов за здравие государя императора, великого князя наследника, князя наместника Кавказского, атаман провозгласил тост за здравие преосвященного. На тост этот войско отвечало громким продолжительным «ура», киданием шапок кверху и прочими ему обычными выражениями удовольствия.

При отъезде епископа войско окружило его карету и проводило при криках «ура», а некоторые всадники сопровождали епископа до самого его дома, выказывая свою удаль и веселость лихим наездничеством и джигитовкой.

При сем случае особенно прямо и ясно выразилось желание не только начальников Линейного казачьего войска, но и самого военного народонаселения иметь епископа во главе их духовного управления. Это желание разделяло и линейное духовенство, тяготившееся отдаленностью управления в Тифлисе и предпочитавшее иметь сношения со Ставрополем, вполне естественным по близости его к станицам войска и по самым житейским нуждам необходимым.