Чтение онлайн

«Ваше сиятельство!

К огорчению моему я должен известить Вас, что Кавказской Духовной семинарии ректор архимандрит Герман оказывается крайне молодым по уму и сердцу и потому неспособным к прохождению занимаемой им должности. По слабости своего характера он делается орудием неблагонамеренных людей, а когда подчинится таким влиянию и направлению, тогда по пылкости своей действует с опрометчивостию и разгорячением. В настоящее время он поступил под влияние протоиерея Крастилевского и сделался его сильным орудием, не понимая того, что Крастилевский видит выгоду только для своих интриг в восстановлении ректора против епископа, несомненно, сопряженную со вредом для епархии, что и нужно Крастилевскому. Все мои увещания отвергнуты ректором с пренебрежением и насмешкою.

Он просил дважды моего ходатайства пред высшим начальством о увольнении его от занимаемого им места. Я уговаривал его, я откладывал исполнение его просьбы, но ныне, видя в этой мере необходимое условие спокойствия епархии и спасения самого ректора, имею честь представить желание его на благоусмотрение вашего сиятельства, покорнейше прося о удовлетворении этого желания.

Лично я прощаю ректору все неблаговидные поступки его относительно меня, ибо вижу в них увлечение и опрометчивость простодушного неопытного юноши — таким я понимаю ректора, подчинившегося влиянию коварных людей, которые с завистию и опасением смотрели на мое искреннее расположение к ректору. Я его полюбил, люблю и желаю ему всего доброго: сердечно сожалею, что он отверг мою любовь для подчинения себя таким людям, которые привыкли устраивать козни ближним и потом смеяться над бедствием ближних, вверившихся их водительству по неопытности своей. С сердечным плачем пишу эти строки, но сердечное чувство должно подчинить благоразумию. Вразумление сделалось необходимым ректору для его собственного благополучия, земного и небесного.

По рукоположении моем во епископа, находясь еще в Петербурге, я ходатайствовал о назначении ректором в Кавказскую семинарию нынешнего инспектора ее архимандрита Исаакия, но по ближайшем рассмотрении местных обстоятельств нахожу, что в Кавказской епархии, в которой пришли в волнение одновременно и Консистория и семинария, нужен ректор в зрелых летах, с опытностию, с монашеским благочестивым направлением: Кавказ — место разгула и отваги, здесь нужны люди, нравственно сформированные.

С чувством…»

Представление это осталось без последствий, как свидетельствует о том ходатайство по тому же вопросу — о преподавании татарского и осетинского языков в семинарии — к обер — прокурору Синода от 21 сентября 1859 года за № 94. [214] Епископ пишет:

«В Кавказской епархии и в Линейном казачьем войске имеется несколько тысяч осетин — христиан, одноплеменные которым осетины — магометане выражают наклонность к принятию христианства. По этой причине преосвященный Иеремия озаботился ввести в Кавказской семинарии преподавание осетинского языка, а как по всей границе епархии живут племена, говорящие татарским языком, то введено было и в семинарии и в Ставропольском уездном училище преподавание татарского языка. Необходимость обучения татарскому языку подробно изложена мною в отчете моем Святейшему Синоду за 1858 год. При преосвященном Иоанникии на преподавание сих языков обращаемо было менее внимания. Поступивший же сюда вместе со мною ректор архимандрит Герман нашел нужным вовсе уничтожить преподавание сих языков и заменить их преподаванием французского и немецкого.

При обозрении мною епархии в 1858 году я практически убедился в очевидной пользе знания священниками осетинского, особливо же татарского языков, как это изложено в моем отчете, и в бесполезности знания ими французского и немецкого, ибо в Кавказском крае и светские лица весьма мало знакомы с сими языками. Казанское академическое правление также предписало Кавказскому семинарскому правлению поддерживать и развивать преподавание упомянутых восточных языков и отвергло предположение ректора заменить их новейшими языками.

Для осетинского языка встретилось крайнее затруднение в приискании преподавателя. Окончивший курс в Кавказской семинарии воспитаннник Кузьмин, по причине крайней болезненности, оказался неспособным к должности преподавателя, а преосвященный Евсевий, экзарх Грузии, коему Святейшим Синодом предписано было приискать преподавателя осетинского языка для Кавказской семинарии, уведомил меня от 14 июля за № 594, что между воспитанниками Тифлисской семинарии прежних курсов нет желающего занять должность преподавателя осетинского языка в Кавказской семинарии.

По сим причинам необходимость заставила обратить внимание на священника Кавказской епархии Иоанна Синанова, из грузин, проведшего детство свое в осетинской станице, обучавшегося в Кавказской семинарии с целию быть впоследствии преподавателем осетинского языка, выпущенного во втором разряде по умеренности его способностей и успехов в прочих предметах учения, но получившего по осетинскому языку аттестацию весьма хорошую. Это лицо, по смутным обстоятельствам епархии, уклонено было от своего назначения и ныне состоит приходским священником в селе Ново — Михайловском. Я приглашал Синанова к себе, предложил ему преподавание осетинского языка, на котором Синанов и ныне говорит свободно, в семинарии.

После сего я предлагал это семинарскому правлению с тем, чтобы в то же время предоставлено было Синанову место учителя в Ставропольском уездном училище, ибо на оклад преподавателя осетинского языка (225 рублей) Синанову с семейством нет никакой возможности содержаться. Причиною такого предложения было то, что в самом Ставрополе, при народонаселении в восемнадцать тысяч, находится только три приходские церкви, при коих состоит восемь протоиереев и иереев. Они, кроме занятий по приходу, обременены и другими обязанностями, для исполнения которых едва достает у них сил и времени. Почему нет никакой возможности дать Синанову место приходского священника в Ставрополе как по вышеизложенной причине, так и потому, что нет никакого повода к лишению кого — либо из упомянутых восьми священнослужителей занимаемого ими места, разумеется вывода в село, без крайней для того лица обиды.

Так как я не могу ожидать единодушного действия в видах общей пользы от о. ректора семинарии архимандрита Германа, то покорнейше прошу Ваше сиятельство представить мое предположение на благоусмотрение Святейшего Синода. При сем имею честь присовокупить, что, кроме священника Синанова, другого лица для преподавания осетинского языка в епархии не имеется, на каковом исключительно основании я и рекомендую Синанова, усердно желая, чтоб со временем было приготовлено лицо более удовлетворительное.

С чувствами совершенного почтения», и проч.

Такой отзыв о враждебном епископу настроении о. ректора архимандрита Германа был уже не первым заявлением о нем, вызванным фактическим противодействием архимандрита епископу. По делам Консистории такое же настроение ректора выразилось по делам о протоиерее Крастилевском, по которым мы находим отношение епископа к обер — прокурору Синода от 5 июня 1859 года за № 48. Епископ пишет князю Урусову [215] :

«Известное Синоду столкновение между бывшим членом Кавказской духовной Консистории протоиереем Крастилевским, пользовавшимся неограниченным доверием моего предместника, и бывшим секретарем Консистории Александром Васильевым привело Кавказскую епархию в совершенное колебание и лишило преосвященного Иоанникия самостоятельности по управлению епархиею, власть над которою захватил протоиерей Крастилевский в свои руки.

По прибытии моем на Кавказскую кафедру, вследствие словесных и письменных наставлений Святейшего Синода, я обратил особенное внимание на направление протоиерея Крастилевского и, усмотрев из прошедших и текущих дел, что направление Крастилевского решительно сформировалось, что навык его властвовать неограниченно над епископом, Консисториею и епархиею неисправим, я входил с представлением в Святейший Синод о увольнении его от звания члена Консистории, каковое мое представление Святейшим Синодом удостоено удовлетворения.