Чтение онлайн

2. Что освобождение рабов всегда признавалось Церковию добрым делом, делом милости, делом братской христианской любви.

Из этого учения Церкви взгляд на настоящее отечественное событие — на дело о улучшении быта помещичьих крестьян и о даровании им гражданской свободы — величествен, великолепен. Благочестивейший самодержец российский указал дворянскому сословию совершение великого христианского дела, дела любви. Церковь призывает благословение Божие на великое отечественное дело теплейшими молитвами. Ее пастыри приглашают дворянство к благородному самоотвержению, к пожертвованию, к пожертвованию срочному вещественными выгодами для выгод нравственных, а крестьян наставляют принять дар царя с должным благоговением и смирением — этими верными залогами, что дар будет употреблен благоразумно и полезно.

Не должно думать, что гражданская свобода возвысит нравственно одних крестьян: сословие дворян должно непременно вступить на высокую степень нравственного преуспеяния, отказавшись от рабовладения. Таково свойство самоотвержения и принесения выгод материальных в жертву выгодам духовным: оно возвышает, изменяет, совершенствует человека.

Нельзя оставить без внимания некоторых частностей, которыми „Собеседник“ усиливается прийти к заключению о целом. С такою целию выставлен „Собеседником“ „Плач“ Даниила Заточника, ссыльного холопа. [193]

Заточник представлен невинным страдальцем, плач его разносится по всей древней России, с сочувствием повторяется всем древним русским народом, на голос его отзывается древняя Русская Церковь. Впрочем, ни один церковный писатель с мнением о „Плаче“ Заточника не указан. Как ни трогательно это описание, но столько важные факты нуждаются в удовлетворительном доказательстве.

„Собеседник“ говорит, что в голосе Заточника слышится какая — то горькая насмешка, что — то вроде сатирического озлобления. [194]

Неужели никто из современных Заточнику пастырей не понял, что правильное христианское настроение не допускает в душу ни чувства горькой насмешки, ни сатирического озлобления? Не скорее ли признать клеветою на Церковь приписываемый ей немедленный отклик на голос ропота и злохуления, подобный тому, который услышался из уст одного из разбойников, распятых с Господом? О этом разбойнике Церковь говорит, что он тяжестию хуления низведен в ад. [195] Она научает чад своих из среды злоключений земных произносить и повторять слова другого разбойника: Достойное по делам моим приемлю: помяни меня, Господи, во царствии Твоем.

Одно средство облегчить свое трудное положение, привлечь в душу спокойствие, доставить ей духовное утешение и наслаждение — это признать себя достойным трудного положения, а трудное положение — попущением Божиим. „Нет ничего крепче смиренномудрия, — сказал преподобный Авва Дорофей, — ничто не побеждает его. Если со смиренным случится что — либо скорбное, он тотчас обращается к себе, тотчас осуждает себя, что он достоин того, не станет укорять никого, не будет на другого возлагать вину и таким образом переносит случившееся без смущения, без скорби, с совершенным спокойствием“. [196]

Каждый должен правильно признать себя достойным скорби и наказания. Каждый зачат в беззакониях и рожден во грехе, имеет внутри себя живущие и действующие греховные страсти, эту греховную заразу, не престающую рождать грех, если не в делах, то в помыслах и ощущениях. Спаситель мира сказал: Кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня (Мф. 10; 38).

Крестом, по объяснению святых отцов, названы те скорби, которые Богу угодно попустить нам во время нашего земного странствования. Скорби разнообразны, каждый из человеков имеет свои скорби, скорби наиболее соответствуют страстям каждого, по этой причине каждый имеет свой крест. Этот свой крест повелено каждому из нас принять, то есть повелено каждому признавать себя достойным посланной ему скорби, переносить ее благодушно, последуя Христу, заимствуя от Него смирение, посредством которого переносится скорбь.

В вышеприведенных словах Господа заключается страшный приговор на непереносящих скорби терпеливо: Господь отвергает их. Они, произнося из среды скорбей ропот и злоречие, этим самым произносят исповедь, что их разум и сердце не озарены Божественною благодатию, что Господь чужд им, ибо не кто иной, а именно Господь научает смирению истинных рабов Своих. Научитесь — не от ангела, говорит Он, не от человека, не из книги, но — от Меня — то есть от Моего усвоения вам, осияния вас, действия в вас — ибо Я кроток и смирен сердцем, и помыслом, и образом мыслей — и найдете покой от борения внутреннего и облегчение душам вашим от помыслов (Мф. 11; 29) [197] . Скорбь потому и называется искушением или испытанием, что она обнаруживает сокровенное устроение души. [198]

Святой Исаак Сирский говорит: „Всякое затруднительное положение и всякая скорбь, не сопровождаемые терпением, производят сугубое мучение. Терпение человека противостоит его злоключениям, а малодушие — мать мучения. Оно рождает в человеке превозмогающую его силу уныния, от которого ощущается душевная удава — это предвкушение геенны. Сим наводится на человека дух исступления, от которого источается тьма искушений: смущение, ярость, хула, жалоба на судьбу, превратные помыслы…

Какое врачевство всему этому? — смиренномудрие сердца. По мере смиренномудрия дается тебе терпение в злоключениях твоих. По мере терпения твоего облегчается для тебя тяжесть скорбей твоих, и приемлешь утешение. По мере утешения, получаемого тобою, возвеличивается любовь твоя к Богу. Соответственно любви твоей увеличивается твоя радость, доставляемая Святым Духом. Милосердый Отец наш, когда возблаговолит извести из искушения истинных сынов Своих, то не взимает у них самого искушения, но подает им терпение в искушении, и они принимают рукою терпения все вышепоименованные блага к утверждению душ своих. Христос Бог Своею благодатию да сподобит и нас по любви к Нему претерпеть с благодарением от сердца все лютое“. [199]

Вот учение Церкви! Вот голос Церкви! Вот ее отзыв на голос Даниила Заточника.

В конце прошедшего столетия некоторое духовное лицо в архиерейском сане подверглось заточению. Затвор был продолжителен и до того строг, что заточенному воспрещены были чернила и бумага. Заточенный скончался в заточении. В его комнате нашли нацарапанную надпись на стене: Благо мне, Господи, что Ты смирил меня, чтобы я научился уставам Твоим (Пс. 118; 71). [200] Вот голос Заточника, который можно и должно признать голосом вполне принадлежащим Церкви! Вот тот голос, на который Церковь должна отозваться отзывом одобрения! Все земные бедствия ничего не значат пред душевным бедствием: пред отчуждением ума и сердца от Богом преданного нам смирения.

На голос Даниила Заточника Церковь может отозваться только голосом болезненного плача о этой заблудшей и омрачившейся душе, которую да покроет милость Божия. Эта милость Божия да избавит от подражания Даниилу всех ныне подвергающихся и впредь имеющих подвергаться тюремному заключению, ссылке и прочим земным, временным бедствиям, да наставит их благодать Божия смирению. А человек доколе будет существовать на земле в состоянии своего падения, дотоле сделает неизбежными и тюрьму, и ссылку, и другие бесчисленные бедствия — последствия падения. Им будет он подвергаться правильно и неправильно: таков человек, такова земная жизнь!

На страницах „Собеседника“ явилась невероятная, приводящая в ужас сцена. [201]

Это — суд над душою давно умершего господина, суд, воспрещенный Богом как похищение сана Божия, суд над душою, которая давно уже предстала суду Божию и выслушала о себе изречение Божие. Духовное завещание, по поводу которого производится „Собеседником“ суд и в котором почивший исповедал и исчислил свои грехопадения, уже оказывается бледным и слабым пред формою суда, произносимого „Собеседником“.