Чтение онлайн

Суд и форма, по своему характеру раздражения, выступают на первый план, являются сами преступлением, приводящим в ужас и содрогание тем более, что суд произносится с церковной кафедры, во имя Церкви, с явным попранием закона Божия и закона Церкви, из которых первый воспрещает судить и осуждать, второй воспрещает обнародовать исповедь грешника. Если исповедь и сохранилась на бумаге, из этого не следует, чтоб относительно ее правило Церкви было устраняемо.

Суд выражен с необыкновенною жестокостию. Сочинитель недоволен покаянием грешника, отвергает, уничижает это покаяние, однако не видно, чтоб сочинителю были коротко известны все обстоятельства кончины грешника, чтоб была известна загробная участь грешника. А эти сведения необходимы для точного определения, каково было достоинство покаяния, принесенного грешником. Сочинитель недоволен тем, что дана свобода половине рабов, а другая половина предоставлена остававшемуся семейству господина, считая уже делом доказанным и решенным, что все доселе бывшие рабовладельцы суть преступники и попратели закона Божия.

Мы веруем, что при покаянии всесильная благодать Божия изглаждает одинаково все грехи, и малые и великие. Подвиги человеческие при покаянии принимаются единственно как свидетельство искренности в покаянии: по этой причине и видим, что пришедшие в вертоград покаяния уже в единодесятый час своей жизни получали такой же пенязь спасения, какой получили и те, которые трудились в винограднике от нежной юности (Мф. 20; 1–16). Достоинство покаяния может оценить один Сердцеведец — Бог. Его Суд совершенно отличен от суда человеческого: Человек смотрит не так, как Бог, ибо человек смотрит на лицо, а Бог смотрит на сердце (1 Цар. 16; 7).

Из Евангелия мы видим, что фарисеи постоянно ошибались в суждениях своих о грешниках, приносивших покаяние. Фарисей Симон погрешил в суждении своем о женщине — блуднице, известной всему городу по ее развратной жизни. В то время, как он соблазнялся и осуждал не только женщину, но Самого Богочеловека, произнесено Господом изречение о грешнице, что ей отпускаются грехи, что она больше любит Бога, чем фарисей, признававший себя праведным, т. е. не видевший грехов своих (Лк. 8). Иудеи роптали на Господа за то, что Он посетил известного грешника, Закхея мытаря. Закхей, приняв Господа, немедленно решился переменить образ жизни и представил свидетельство искренности покаяния почти такое же, какое видно в завещании, на которое негодует „Собеседник“. Закхей сказал: Господи! половину имения моего я отдам нищим, и, если кого чем обидел, воздам вчетверо. Иисус сказал ему: ныне пришло спасение дому сему, потому что и он сын Авраама, ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее (Лк. 19; 8–10).

Слово Божие открывает нам, что Закхей точно был грешник, уже погибший, но что покаяние его принято Богом и погибший грешник внезапно причислился к лику спасенных. Очевидно, что люди не могли знать действительности этого покаяния и, преступая заповедь Божию, воспрещающую осуждать, согрешили и пред Богом и пред ближним.

Книжники и фарисеи привели пред Господа женщину, пойманную в прелюбодеянии. Они, требуя суда от Господа, ссылались на закон Моисеев, повелевающий побивать камнями прелюбодеев. Господь сказал фарисеям: Кто из вас без греха, первый брось в нее камень. Они, будучи обличаемы совестию, один за другим вышли и оставили несчастную женщину одну пред Господом. Господь изрек ей прощение в следующей смиреннейшей форме: Женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя?.. И Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши (Ин. 8; 3–11). Из этого видно, что причиною непомерно строгого суждения ближних есть собственная греховность, на которую не обращено внимания.

Святой Иоанн Лествичник повествует, что в монастырь к некоторому великому отцу пришел для покаяния и поступления в число иноков разбойник. Этот разбойник принес публичную исповедь в своих грехах, самых тяжких, и великий отец увидел явившегося некоторого светоносного мужа, державшего хартию в руках и изглаждавшего написанные на ней страшные грехи разбойника по мере обнаружения их исповедию. [202] Такова сила исповеди. Она основана на бесконечности цены, которою мы искуплены.

„Собеседник“ требует строжайшего покаяния от души почившего, несмотря на исповедь почившего, не только произнесенную пред духовником, но и изложенную письменно во уведение всех. „Собеседник“ истязует душу почившего, как она, может быть, не была истязана на пути своем загробном — удовлетворительный ответ „Собеседнику“ может дать один всеведущий Бог. Но тот служитель новозаветного алтаря, который увлекается раздражительностию и гневом, не может быть непогрешительным проповедником покаяния, которое — явление любви и милости Божией к падшему и осквернившемуся грехами человеку.

Господь не раз говорил фарисеям: пойдите, научитесь, что значит: милости хочу, а не жертвы? Ибо Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию (Мф. 9; 13). Метод „Собеседника“ в этом отделе выказывается с особенною яркостию. Сделав выписку из упомянутого духовного завещания, он восклицает: „Можно ли слышать это равнодушно?! Можно ли простить без суда этому умирающему господству?“ и прочее.

Точно такие восклицания делает известный французский писатель Ламене, принадлежавший к революционной партии, в толковании своем на четырнадцатую главу от Матфея. Такое же рассыпает красноречие, чтоб увлечь читателя к заключению от частного о целом. Революционные писатели во Франции при помощи своего метода, которого нелепость в основании и выводах непонятна для массы, живописно выставляли погрешности властей, этим потрясли власти, живописно выставляли погрешности духовенства, этим потрясли веру в народе, произвели волнение в государстве, подвергли его ужасным переворотам. „Собеседник“ очень рассчитывает на эффект выставленной им сцены, потому что повторяет ее дважды — и в „Голосе.“ и в „Слове.“. В этом расчете он не ошибся. Да покроет милость Божия православную Россию!

Нельзя пропустить без внимания настойчивое желание „Собеседника“, чтоб дворянские комитеты обратили внимание на закон Моисеев по отношению к рабам. При этом, как выше замечено, „Собеседник“ лишает приводимое им законодательство характера. Православное духовенство не может принять участия в таком требовании, потому что Собор апостолов определительно положил, что для христиан из язычников ни обрядовые, ни гражданские постановления иудеев отнюдь не обязательны (Деян. 15). Иудейский закон о рабах не только не обязателен, но и не применим ни в России, ни в каком другом христианском государстве, подобно обрядовому иудейскому закону.

Понятие, на котором основано Моисеево законодательство о рабах, заключается в том, что один израильский народ есть народ Божий, а прочие народы, отверженные Богом, как бы исключенные из человечества. По этой причине закон Моисеев установил срочное рабство у евреев только для евреев, предоставив приобретать рабов в бессрочное и потомственное владение из соседних народов. Поведение евреев при таком приобретении рабов из соседних народов, обращение с пленными, вообще, обращение с другими народами, расположение к ним — ужасны, они объясняются вышеприведенным порядком. Представим из многих немногие образчики.

Весь народ гаваонитский израильтяне обратили в потомственных рабов. Прокляты вы, — сказал им победоносный вождь израильский, — без конца вы будете рабами, будете рубить дрова и черпать воду для дома Бога моего (Нав. 9; 23). По взятии земли Мадиамской израильтяне истребили острием меча всех пленных от младенца до старца, убили всех женщин, оставив в живых только девиц в числе тридцати двух тысяч для рабства (Чис. 31). Это сделано по повелению Моисея. Когда святой царь Давид овладел столицею аммонитян Раввафом, а народ, бывший в нем, он вывел и положил их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры, и бросил их в обжигательные печи. Так он поступил со всеми городами Аммонитскими (2 Цар. 12; 31). В псалмах читаем: Дочь Вавилона окаянная… Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень (Пс. 136; 8–9).

Очень понятно, что с искуплением рода человеческого Господом преимущество народа израильского над другими народами уничтожилось. Ценою каждого христианина соделался Господь, а потому христиане всех народов сделались в духовном отношении братиями, равными друг другу: нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос (Кол. 3; 11).

По этой причине гражданский закон Моисеев не только не мог иметь места у христиан из язычников, но и от иудеев, принимавших христианство, требовалось оставление этого гражданского закона, отделявшего их от всех народов преимуществом по плоти. Не думайте говорить в себе: <<отец у нас Авраам“, — уже говорил фарисеям святой Иоанн Предтеча в самом начале проповеди Евангельской (Мф. 3; 9).