Чтение онлайн

Одна Варвара нет-нет да и скажет что-нибудь злое, вроде: «Гоняют людей зазря! А дома вся работа стоит».

Но никто не отзывался. Хуторские бабы недолюбливали Варвару за развязность, даже за накрашенные губы в эти черные дни, когда всем было не до своей внешности.

Варвара сердито стукнула о землю деревянными граблями:

— Сколько можно ждать кладовщика?

— Правда, бабоньки, ведь у самих дел невпроворот, — поддакнул кто-то.

И сразу все загомонили:

— Деньги нам не начислят за то, что стоим под амбаром.

— Сходил бы кто-нибудь к Чопу. Варвара, где твой дядя задевался?

— Вон, кажись, катит… Или это Филипп Артемович?

Во двор на почтовой линейке въехал взъерошенный Сайкин, на ходу, не выпуская из рук вожжей, соскочил на землю.

— На вас лица нет, Филипп Артемович. Что случилось? — кинулись к нему бабы.

— Эх и не спрашивайте. По всему видно, не быть урожаю!

— А что сделаешь, если метет и метет?

— Ничем не уймешь бурю.

— Наделала делов, — запричитали бабы.

Сайкин взмахнул кнутовищем:

— Да при чем здесь буря! Всю ночь озимые бороздили культиваторами. Поезжайте посмотрите: черным-черно… Где Чоп?

— Сами ждем. Семена надо протравливать, а его нет.

— Какие семена, бабы? Подумайте, можно ли сеять в такую бурю?

Сайкин поддел кнутовищем грудку земли, которая ударилась о стенку амбара и вдребезги рассыпалась, мол, пропади все пропадом. Линейка, громыхая, покатила со двора. В перспективе улицы, уносимая взмыленной лошадью, быстро уменьшалась угловатая фигура ездока с торчащей на затылке шапкой и воинственно поднятым кнутом.

— Что-то непонятно, — сказала одна из баб. — Вроде против своей дочери Филипп Артемович.

— Давно у него нелады с Еленой.

— Смех да грех.

Варвара бросила далеко от себя грабли, которые смешно заковыляли то одним, то другим концом.

— Опять кукурузой засеют полстепи!

— Выйдет ли еще кукуруза? — вздохнул кто-то в толпе.

— Ничего с председателем в юбке не выйдет! — выплюнула Варвара вместе с лузгой семечек.

— Тише ты! Вон она сама легкая на помине.

Из-за амбара вышла Елена. Лица на ней не было: серая пыль въелась в брови, набилась под крылья ноздрей, видно, все утро председатель колесила полями.

Бабы зашумели пуще прежнего:

— Сколько Чопа можно ждать?

— Что мы тут без толку стоим!

— Отпускай домой людей, председатель! — посоветовала Варвара.

— Как это домой! А деньги кто нам начислит? — запротивились бабы.

— Варваре что! Если и месяц в колхозе не поработает, не обеднеет.

— Хоть год! — вызывающе сказала Варвара.

— Конечно, базар прокормит.

— Ну и бабы! Расчихвостили почище, чем на собрании.

— А разве не заслуживает? — сказала Елена, словно подгадывала момент. Так уж бывало не раз, и Варвара терялась и в бессильной злобе готова была на крайность.

— Правильно писали про тебя в «Колючке», — продолжала Елена.

Трудно стать передовым, Это не забава. Но путем пошла иным Чоп Варвара к славе.

Бабы посмеивались и покачивали головами, вспоминая, как на рисунке в стенгазете свинарка широко шагала к ферме с мешком за плечами, раз в пять больше ее самой.

Варвара такого не могла перенести, смахнула ладонью прилипшую к губам лузгу и набросилась на свою обидчицу:

— Я не посмотрю, что у тебя дружок секретарь райкома! Повыдергиваю волосы, стыдно будет людям показаться.

Заметив, что некоторые женщины не удержались от улыбок, Варвара насела с еще большим ожесточением:

— Найду я на тебя управу почище «Колючки». Не рыскай, не рыскай зенками!

— Чего ты кричишь как резаная? И не совестно тебе? — Елена спокойно, даже с улыбкой, уклонялась от хватких рук свинарки, которая изо всех сил пыталась достать ее волосы. — Посмотри, на кого гы похожа! Настоящая базарная баба.

— Ах ты, председательша несчастная! Да мы все тут базарные. Нашла чем попрекать!

Толпа плотнее сомкнулась. Загорелись любопытством глаза. Видно, бабам хотелось увидеть, как начальство выйдет из щекотливого положения.

— Вот Варвара! Ну и бой-баба!

— Верно она говорит, чего там! — подлил кто-то масла в огонь.

Елена съежилась и растерянно оглядывалась, удивляясь, почему бабы взяли сторону Варвары. Наверное, крутыми мерами на работе она кое-кому насолила и теперь страдала не столько от наскоков свинарки, сколько от этого равнодушия. С малых лет она росла в хуторе, но отношение к ней до сих пор было, как к чужому, пришлому человеку. Это особенно чувствовалось в словах Варвары. Чего только она не плела! Потом вдруг клещом вцепилась в Елену, глаза налились тупой животной яростью. Обращаясь к бабам, она визгливо выговаривала:

— Посадить бы Сайкину в свинарник, в клетку, да покормить тем, чем мы сейчас свиней кормим, она бы подумала, перепахивать или не перепахивать озимую. Вот тебе! Будешь знать наших!

Варвара плюнула и ушла за толпу с наивной блуждающей улыбкой, сразу притихнув.

Елена, бледная, повернулась к бабам:

— Озимая на бугре, возле Качалинской балки, погибла начисто! Буря вымела ее с корнями. Не пересеять сейчас — значит потерять тысячи пудов хлеба. Что вы слушаете эту спекулянтку!

— Ага, тебе еще мало! — взбеленилась пуще прежнего Варвара и, орудуя локтями, полезла на Елену. Но бабы преградили ей дорогу:

— Разошлась. Будет тебе!

— Нечего на Елене Павловне зло сгонять!

— Ну и нянчитесь тут с нею! А я на базар поеду. Больше будет толку! — Варвара повернулась на каблуках и пошла прочь, поплевывая семечками.

Впереди, на озимом поле, что-то мельтешило, и по мере приближения все яснее, как на проявляемом снимке, вырисовывались фигуры людей и бортовой грузовик. Елена направила туда свою двуколку. Вот уже отчетливо видны лица. Кто-то, кажется Чоп, на четвереньках прытко юркнул за скаты грузовика. Сайкин окаменело стоял с пучком озимой в руке, глядя на подъезжавшую Елену. Она прощупала взглядом всю компанию, покосилась на колеса, за которыми вдруг громко чихнул Чоп, покачала головой:

— Не пойму, что вы тут делаете?

— Да вот озимку смотрим, — сказал Сайкин, присел на корточки и провел ладонью по вялым, сникшим растениям.

— Ну и как, по-вашему, озимка?

Сайкин поднялся, стряхнул с ладоней землю:

— Еще держится.

— Где там! Триста гектаров пшеницы на этом бугре как корова языком слизала.

— Да, держится озимка, — пропуская мимо ушей объяснения Елены, твердил свое Сайкин. — Авось поправится после бури.

— Я вас не понимаю, дядя. Хлебороб вы опытный, а рассуждаете несерьезно. Ждать у моря погоды? Сушь. Влага из почвы быстро улетучивается. Не пересеять сейчас это поле просто преступление.