Чтение онлайн

«Царь хочет жаловать вас, своих людей и улусников, потому что вы не виноваты: не на вас пришел царь, а на князя Димитрия, от вас же он требует только, чтоб вы встретили его с князем Остеем и поднесли небольшие дары; хочется ему поглядеть ваш город и побывать в нем, а вам даст мир и любовь». Князья клялись, что хан не причинит никакого вреда. Уж кажется, полуторавековой опыт общения с монголами мог подсказать, что оборону нужно держать до последнего человека – все равно город обречен. Но защитники поверили. Бояре взяли в руки дары, духовенство – иконы и кресты, Остей честно повел свою миссию на переговоры. Тут они и были схвачены. Литовского князя увели в сторону, где тут же и убили, а потом принялись рубить всех – и бояр с дарами, и священников с крестами, и народ, который толпился вблизи ворот, ожидая обещанного «непричинения вреда».

Москва была тут же захвачена, разграблена, сожжена, а жители уведены в плен или убиты. Взяв город, хан разбил войско на отряды и отправил их жечь и грабить другие города. Великий князь, как говорит летопись, с большой силой стоял на Волоке. Один из монгольских отрядов на него наткнулся, но был разбит. Соловьев был убежден, что Тохтамыш испугался этого события, почему и велел поворачивать коней и ехать за Волгу. Боюсь, тут тоже некоторая неувязка. Тохтамыш, действительно, испугался русского войска, но это был западный отряд Владимира Андреевича. Почему? А не потому ли, что и Мамай сражался на Куликовом поле не с Дмитрием, а с Владимиром? По пути назад монгольское войско спокойным образом жгло и убивало все, что могло, а Дмитрий даже и не пробовал догнать негодяев и разбить их, чтобы отвадить ходить на Русь. И больше всего от Тохтамыша претерпели снова именованные предателями, показавшими броды и обходы к Москве, рязанские князья: вся их земля была опустошена. Даже если вдруг подумать, что Тохтамыш ненавидел предателей, все равно получается нелепость. А Дмитрий скоро после московской казни пришел в город, где ему оставалось только собирать убитых и хоронить…

Делайте со мной что хотите, но если это победа князя Дмитрия над ордой, равная Каталаунской битве, то что тогда называется поражением? А если учесть, что после Москвы Дмитрий тут же начал безжалостный сбор дани с ограбленной и разоренной земли, то в чем значение этой якобы победы?

Ищу, но никак не могу найти!

Сразу после сожжения Москвы в орду поспешил Михаил Тверской, все еще надеясь хоть теперь-то, когда Дмитрий в опале, получить желанный ярлык. Но Дмитрий тут же отправил своего сына Василия, тот так и пристроился при хане, сдружился с ним, а сам Дмитрий отправился воевать… с рязанцами. Добивать, то есть, разоренную рязанскую землю. Но, как пишет Соловьев, Олега Рязанского нельзя было убедить силой, а народ стоял за своего князя насмерть, так что пришлось звать на помощь троицкого игумена Сергия. Только он смог умолить Олега примириться с Москвой. Для упрочения взаимопонимания, как водится, дочь Дмитрия отдали за сына Олега. Почему-то сложности возникли у Дмитрия и с Владимиром Андреевичем, тот тоже на князя глядел волком. Он хотел получить Владимирский стол. Сложные взаимоотношения между родичами отлично отражены в сохранившихся договорных грамотах. Если в ранних грамотах Дмитрий назван всего-то старшим братом, то в последней – отцом, то есть можно понять, что они кое-как примирились и примирение было с ущербом для Владимира Донского, тот признал старшинство московского князя и всех его наследников. Интересно, что общение между Дмитрием и Владимиром происходило не напрямую, а через митрополита – вот в какой тупик зашли эти отношения. В 1389 году Дмитрий умер, оставив после себя шестерых сыновей и неслыханно дерзкое завещание:

«…московский князь благословляет старшего своего сына Василия великим княжением Владимирским, которое зовет своею отчиною».

Первое, что сделал Василий Дмитриевич, – поехал в Орду и купил себе ярлык на Нижегородское княжество. Борис Константинович, который год назад выпросил ярлык на это княжество «бесплатно», был в панике. Он пробовал сопротивляться, но подкупленные Василием бояре взяли князя и выдали ему Василия «головой». Кроме самого Нижнего Новгорода московский князь получил по ярлыку также Городец, Муром, Мещеру, Тарусу. Этому пытались помешать суздальские родичи Бориса Константиновича – племянники Семен и Василий. Им удалось добраться до Орды живыми и даже получить ярлык на свой Нижний, а также Суздаль и Городец. Но тут уж Василий в покое их не оставил.

«В 1399 году князь Семен Димитриевич вместе с каким-то татарским царевичем Ейтяком, у которого было 1000 человек войска, подступил к Нижнему Новгороду, где затворились трое московских воевод; три дня бились татары под городом, и много людей пало от стрел, наконец нижегородцы сдали город, взявши с татар клятву, что они не будут ни грабить христиан, ни брать в плен. Но татары нарушили клятву, ограбили всех русских донага, а князь Семен говорил: „Не я обманул, а татары; я в них не волен, я с ними ничего не могу сделать “. Две недели пробыли татары в Нижнем с Семеном, но потом, услыхавши, что московский князь собирается на них с войском, убежали в Орду. Василий Димитриевич послал большую рать с братом своим князем Юрием, воеводами и старшими боярами; они вошли в Болгарию, взяли города: Болгары, Жукотин, Казань, Кременчук, в три месяца повоевали всю землю и возвратились домой с большою добычею. После этого Семен крылся все в татарских местах, не отказываясь от надежды возвратить себе родовое владение. Это заставило московского князя в 1401 году послать двоих воевод своих, Ивана Уду и Федора Глебовича, искать князя Семена, жену, детей, бояр его. В земле Мордовской отыскали они жену Семенову, княгиню Александру, на месте, называемом Цыбирца, у св. Николы, где бусурманин Хазибаба поставил церковь. Княгиню ограбили и привели вместе с детьми в Москву, где она сидела на дворе Белеутове до тех пор, пока муж ее не прислал к великому князю с челобитьем и покорился ему. Василий, быть может по увещанию св. Кирилла белозерского, дал ему опасную грамоту, получивши которую, Семен приехал в Москву, заключил мир с великим князем, взял семейство и больной отправился в Вятку, издавна зависевшую от Суздальского княжества: здесь он через пять месяцев умер. Этот князь, говорит летописец, испытал много напастей, претерпел много истомы в Орде и на Руси, все добиваясь своей отчины; восемь лет не знал он покоя, служил в Орде четырем ханам, все поднимая рать на великого князя московского; не имел он своего пристанища, не знал покоя ногам своим – и все понапрасну. Брат Семенов, Василий, как видно, также помирился с великим князем московским, потому что под 1403 годом встречаем известие о смерти его, случившейся в Городце, и в некоторых летописях он называется прямо князем Городецким; но Василий не мог оставить Городца сыну своему Ивану, которого мы видим после в изгнании, а Городец в числе московских владений».

Василий мечтал получить также и власть над Новгородом Великим, но это у него никак не получилось, зато с той поры ставленники князя смогли утвердиться в Пскове. При Василии упорядочились и отношения с Тверью.

«Тверской князь боялся князя московского, – говорит Соловьев, – наравне с ханом татарским; это всего лучше показывает значение Москвы при сыне Донского; несмотря на то, Василий Димитриевич не мог еще смотреть на хана как только на равного себе владетеля, не мог совершенно избавиться от зависимости ордынской».

В 1395 году случились большие перемены в самой Орде: Тохтамыш был разбит войском Тамерлана на Тереке, и на двенадцать лет на Руси установилась «бесханщина» – то есть никто набегов не совершал и страну не беспокоил. Но затем о существовании этой Руси, не исполняющей обязательств, вспомнил полководец и фактический правитель Орды Эдигей.

«Эдигей не осмелился явно напасть на Москву, – говорит Соловьев, – встретиться в чистом поле с ее полками; только от хитрости и тайны ждал он успеха; дал знать великому князю, что хан со всею Ордою идет на Витовта, а сам с необыкновенною скоростию устремился к Москве. Василий Димитриевич, застигнутый врасплох, оставил защищать Москву дядю Владимира Андреевича да братьев своих Андрея и Петра Димитриевичей, а сам с княгинею и детьми уехал в Кострому. Жители Москвы смутились, от страха побежали в разные стороны, не заботясь об имении, чем воспользовались разбойники и воры и наполнили руки свои богатством. Посады были уже выжжены, когда явились татары Эдигеевы и со всех сторон облегли город. Остановившись у Москвы, Эдигей разослал в разные стороны отряды, которые опустошили Переяславль, Ростов, Дмитров, Серпухов, Верею, Новгород Нижний, Городец, Клин; много народу погибло от татар, много и от жестокого холоду и вьюг. Тридцатичетырехтысячный отряд послан был в погоню за великим князем, но не успел догнать его. Между тем Эдигей стоял спокойно под Кремлем; сберегая людей и помня неудачу Тохтамышеву, он не делал приступов, а хотел зимовать и принудить к сдаче голодом; уже месяц стоял Эдигей под Москвою, как вдруг пришла к нему весть из Орды от хана, чтоб шел немедленно домой, потому что какой-то царевич напал на хана. Осажденные ничего не знали об этом, и когда Эдигей прислал к ним с мирными предложениями, то они с радостию заплатили ему три тысячи рублей за отступление; Эдигей поспешно поднялся и вышел из русских пределов, взявши по дороге Рязань».

Только спустя три года, когда на столе в Орде сел сын Тохтамыша Джелаледдин Султан, Василий с боярами и со многими дарами отправился его поздравлять. Это был тот самый Джелаледдин, которого, боясь Тамерлана, Тохтамыш поручил сберечь московскому князю. Василий – сберег. Умер Василий в феврале 1425 года, оставив наследником малолетнего сына от Софьи Витовтовны Василия.

У юного князя было довольно соперников, которые могли претендовать на московский стол по старшинству. Так что для того, чтобы не затевать междоусобицы, Василий и его дядя Юрий поехали в Орду. Юрий боялся переговоров и считал, что стоит ему въехать в Москву, так тут же его и убьют. Опасения не были безосновательными. Орда в этом плане была более нейтральной территорией. Но это событие относится только к 1431 году. Чего ждали наследники, почему так долго выжидали? Тут, наверно, нет никакой тайны. Еще при жизни Тохтамыша тот выдал ярлык на великое княжение помимо русских князей своему союзнику литовскому князю Витовту, а после смерти мужа к этому Витовту ездила его дочь, московская княгиня Софья, которая и поручила сына и московское княжество его заботам. Не удивительно, что князь Юрий не желал иметь противником умного и решительного литовского князя, как ни забавно, но имевшего все права на Москву! В 1430 году Витовт умер, с его смертью Василий оказывался незащищенным, следовательно, теперь с ним можно было бороться. За юного Василия перед ханом Махметом говорил боярин Всеволжский.

«Князь Юрий ищет великого княжения по завещанию отца своего, – разъяснил он, – а князь Василий по твоей милости; ты дал улус свой отцу его Василию Димитриевичу, тот, основываясь на твоей милости, передал его сыну своему, который уже столько лет княжит и не свергнут тобою, следовательно, княжит по твоей же милости».

Обращение к таким рабским основаниям русского правопорядка как ханская милость, конечно, решило дело в пользу Василия. Хан даже хотел заставить проигравшего суд Брия вести в поводу лошадь юноши. Василий отказался: он хорошо понимал, чем чревато опозорить дядю при множестве зрителей. Но Юрий своей неудачи так и не забыл. Скоро нашелся и повод к войне: на свадьбе Василия Васильевича с внучкой Владимира Андреевича Марией Софья Витовтовна вдруг углядела на одном из сыновей Юрия, Василии Косом, некогда выкраденный наследный пояс с драгоценными каменьями, она тут же содрала этот пояс с Василия, так сын Юрия был прилюдно опозорен. Юрий пошел на Москву, Василий Васильевич перепугался и бросился прятаться в Кострому, где и был пленен. Юрий не собирался далее третировать своего племянника, забрав себе Москву, он выделил тому Коломну и дал богатые дары. Но Василий оскорбился. Оказавшись в Коломне, он стал собирать войско против Юрия. Сыновья Юрия, которые предлагали претендента просто убить, были в ярости, они убили боярина Морозова, подсказавшего князю таковое решение, и объявили о содеянном отцу. Тут рассердился Юрий и прогнал детей прочь с глаз, а Москву тут же вернул Василию. По договору со старым князем Василий снарядил войско для поимки Юрьевичей, но московская рать была братьями разбита, а также Василий увидел и полки самого Юрия – князь успел переменить гнев на милость. Василий оскорбился и отправил войско на Галич – земли Юрия. Той же весной войско Юрия пошло на Москву, Василий бежал, хотел податься за помощью в Орду, как стало известно, что Юрий умер, а в Москве сидит Василий Косой. Двое других его братьев послали к Василию, чтобы он шел в Москву и садился на княжение. Тот так и сделал. Василия Косого князю удалось разбить, пленить и ослепить – такое было в те годы надежное наказание. Но после некоторого времени спокойного правления и сам Василий был захвачен монголами во время русского похода на Казанское ханство. Юрьевичи распустили слух, что московский князь заключил договор с Махметом передать тому московское княжество, этому поверили, что само по себе показательно. А на Василия Васильевича, дабы не допустить сдачи Московского княжества хану, отправились «охотники» – все те же Юрьевичи, тверской и можайский князья. Испытанное народное средство убеждения было применено и к великому князю – Василия ослепили. По летописи, якобы для того, чтобы снизить «окуп», который за зрячего князя требовали: незрячий стоил дешевле. Так что вторую часть княжения Василий Васильевич провел в полной тьме, за что и получил наименование Василия Темного. Сначала он был отвезен в Углич, а его место в Москве занял Шемяка, затем Василия отправили в Вологду. Но московский народ не принял «неправильного» князя. Правлением Шемяки были недовольны не только в Москве, так что скоро вокруг слепого Василия сплотилась целая армия единомышленников. Москва была отбита, Василий вернулся на стол и прокняжил еще шестнадцать лет, основательно подорвав самоволие соседних князей.

Василию Васильевичу наследовал старший сын Иван (всего у Василия было пятеро сыновей: старший Иван, Юрий, Андрей Большой, Борис и Андрей Меньшой). Иван Васильевич первым получил самое крупное наследство, и власть была ему передана по духовной грамоте, полностью. К Москве за предыдущие княжения были уже присоединены значительные земли. Даже те княжества, которые еще считались независимыми, проводили политику согласно московским указаниям. Церковь, бояре и города за два века монгольской выучки «ходили под князем», то есть не проявляли никакого самоволия.

«Иоанну III, – писал Соловьев, – принадлежит честь за то, что он умел пользоваться своими средствами и счастливыми обстоятельствами, в которых он явился истинным правнуком Всеволода III и Калиты, истым князем северной Руси: расчетливость, медленность, осторожность, сильное отвращение от мер решительных, которыми можно было много выиграть, но и много потерять, и при этом стойкость в доведении до конца раз начатого, хладнокровие – вот отличительные черты в характере Иоанна III».

Ивану Васильевичу принадлежит честь исполнения заветной мечты его предков – именно он присоединил к Москве Новгород и новгородские земли, в том числе Вятку. Это именуемое обычно добровольным присоединение Новгорода к Москве было на редкость кровавым событием истории XV века.