Чтение онлайн

Разбирая трупы убитых, князь Ингварь Ингваревич нашел тело матери своей великой княгини Агриппины Ростиславовны, и узнал своих снох, и призвал попов из сел, которых Бог сохранил, и похоронил матерь свою и снох своих с плачем великим вместо псалмов и песнопений церковных: сильно кричал и рыдал. И похоронил остальные тела мертвых, и очистил город, и освятил. И собралось малое число людей, и немного утешил их. И плакал беспрестанно, поминая матерь свою, братию свою, и род свой, и все узорочье рязанское, без времени погибшее. Все то случилось по грехам нашим. Был город Рязань, и земля была Рязанская, и исчезло богатство ее, и отошла слава ее, и нельзя было увидеть в ней никаких благ ее – только дым и пепел; и церкви все погорели, и великая церковь внутри изгорела и почернела. И не только этот город пленен был, но и иные многие. Не стало в городе ни пения, ни звона; вместо радости – плач непрестанный. И пошел князь Ингварь Ингваревич туда, где побиты были нечестивым царем Батыем братья его: великий князь Юрий Ингваревич Рязанский, брат его князь Давыд Ингваревич, брат его Всеволод Ингваревич, и многие князья местные, и бояре, и воеводы, и все воинство, и удальцы, и резвецы, узорочье рязанское. Лежали они все на земле опустошенной, на траве ковыле, снегом и льдом померкнувшие, никем не блюдомые. Звери тела их поели, и множество птиц их растерзало. Все лежали, все вместе умерли, единую чашу испили смертную. И увидел князь Ингварь Ингваревич великое множество мертвых тел лежащих, и воскричал горько громким голосом, как труба звучащая, и бил себя в грудь руками, и падал на землю. Слезы его из очей как поток текли, и говорил он жалостно: „О милая моя братия и воинство! Как уснули вы, жизни мои драгоценные? Меня одного оставили в такой погибели! Почему не умер я раньше вас? И куда скрылись вы из очей моих, и куда ушли вы, сокровища жизни моей? Почему ничего не промолвите мне, брату вашему, цветы прекрасные, сады мои недозрелые? Уже не подарите сладость душе моей! Почему, государи мои, не посмотрите вы на меня, брата вашего, и не поговорите со мною? Ужели забыли меня, брата вашего, от единого отца рожденного и от единой утробы матери нашей – великой княгини Агриппины Ростиславовны, и единою грудью многоплодного сада вскормленного? На кого оставили вы меня, брата своего? Солнце мое дорогое, рано заходящее, месяц мой красный! Скоро погибли вы, звезды восточные; зачем же закатились вы так рано? Лежите вы на земле пустой, никем не охраняемые; чести-славы ни от кого не получаете вы! Помрачилась слава ваша. Где власть ваша? Над многими землями государями были вы, а ныне лежите на земле пустой, лица ваши потемнели от тления. О милая моя братия и дружина ласковая, уже не повеселюся с вами! Светочи мои ясные, зачем потускнели вы? Немного порадовался с вами! Если услышит Бог молитву вашу, то помолитесь обо мне, брате вашем, чтобы умер я вместе с вами. Уже ведь за веселием плач и слезы пришли ко мне, а за утехой и радостью сетование и скорбь явились мне! Почему не прежде вас умер, чтобы не видеть смерти вашей, а своей погибели? Слышите ли вы горестные слова мои, жалостно звучащие? О земля, о земля! О дубравы! Поплачьте со мною! Как опишу и как назову день тот, в который погибло столько государей и многое узорочье рязанское – удальцы храбрые? Ни один из них не вернулся, но все равно умерли, единую чашу смертную испили. От горести души моей язык мой не слушается, уста закрываются, взор темнеет, сила изнемогает“.

Было тогда много тоски, и скорби, и слез, и вздохов, и страха, и трепета от всех тех злых, которые напали на нас. И воздел руки к небу великий князь Ингварь Ингваревич, и воззвал со слезами, говоря: „Господи Боже мой, на тебя уповаю, спаси меня и от всех гонящих избавь меня. Пречистая владычица, матерь Христа, Бога нашего, не оставь меня в годину печали моей. Великие страстотерпцы и сродники наши Борис и Глеб, будьте мне, грешному, помощниками в битвах. О братия мои воинство, помогите мне во святых ваших молитвах на врагов наших – на агарян и внуков рода Измаила“. И стал разбирать князь Ингварь Ингваревич тела мертвых, и взял тела братьев своих – великого князя Юрия Ингваревича, и князя Давыда Ингваревича Муромского, и князя Глеба Ингваревича Коломенского, и других князей местных – своих сродников, и многих бояр, и воевод, и ближних, знаемых ему, и принес их во град Рязань, и похоронил их с честью, а тела других тут же на пустой земле собрал и надгробное отпевание совершил. И, похоронив так, пошел князь Ингварь Ингваревич ко граду Пронску, и собрал рассеченные части тела брата своего благоверного и христолюбивого князя Олега Ингваревича, и повелел нести их во град Рязань, а честную главу его сам князь великий Ингварь Ингваревич до града понес, и целовал ее любезно, и положил его с великим князем Юрием Ингваревичем в одном гробу. А братьев своих, князя Давыда Ингваревича да князя Глеба Ингваревича, положил в одном гробу близ могилы тех. Потом пошел князь Ингварь Ингваревич на реку на Воронеж, где убит был князь Федор Юрьевич Рязанский, и взял тело честное его, и плакал над ним долгое время. И принес в область его к иконе великого чудотворца Николы Корсунского, и похоронил его вместе с благоверной княгиней Евпраксией и сыном их князем Иваном Федоровичем Постником во едином месте. И поставил над ними кресты каменные. И по той причине зовется великого чудотворца Николы икона Заразской, что благоверная княгиня Евпраксия с сыном своим князем Иваном сама себя на том месте заразила (то есть убила. – Автор)».

Монголы от Рязани пошли на Коломну, Юрий же владимирский отправил к Коломне войско со своим сыном Всеволодом, вместе с ними шли также коломенский князь Роман Ингворевич Рязанский и воевода Еремей Глебович. Коломна в те годы была пограничным рязанским городком, сразу за ней начинались владения Владимирского князя. Битва была жестокая и безнадежная. Роман и его воевода погибли, а Всеволод в ужасе бежал с малой дружиной во Владимир. Следующей на очереди была Москва. Взяв город, монголы убили воеводу Филиппа Няньку, а малолетнего сына Юрия Владимира захватили в плен и повели к стольному городу. Князь Юрий оставил во Владимире своих сыновей Всеволода и Мстислава вместе с воеводой Петром Ослюдюковичем, а сам с племянниками ушел на речку Сить, где встал лагерем. Оттуда по окрестным землям он собирал войско.

«Татарове же приидоста к Володимерю месяца февраля въ 3 день, въ вторникъ, преже мясопуста за неделю, – пишется в Типографской летописи, – а Володимерцы затворишяся въ градь съ Всеволодомъ и съ Мстиславомъ, а воевода бе оу нихъ Петръ Ослядюковичь. Татарове же, шедъ, взяша Суздаль в пятокъ, а в суботу опять приидоша к Володимерю. Князь же Всеволодъ и владыка Митрофанъ видеста, яко взятоу быти граду, внидоша в церковь святоую Богородицю и постригошяся вси въ аггельскый образъ оть владыкы Митрофана. Татарове же взяша градь месяца февраля въ 7 день, в неделю мясопоустную, по завтрени, внидоша съ всехъ странъ въ градь по примету чересъ стъну и избиша всехъ».

Владимир был уничтожен безжалостно.

Монголы воспользовались обычной тактикой: сначала они спросили, в городе ли великий князь, вместо ответа защитники стали стрелять из луков, в ответ на обстрел монголы подвели к Золотым воротам исхудалого княжича и показали его горожанам, старшие братья хотели выйти за ворота и отбить его, но воевода их удержал. Впрочем, от гибели их это не спасло. Когда осаждающие поставили пороки и стали бить стены, жители укрылись в старом, печерном городе, но князья поняли, что рассчитывать не на что, они вышли навстречу врагу с дружиной и дарами. Монголы зарезали князей, рассмеявшись на дары. Жители и женщины княжеского дома думали спастись в церкви, но монголы подожгли церковь, и укрывающиеся там задохнулись в дыму.

«И поидоша оттоле на великого князя Юрьа, – пишет летопись далее, – а друзии идоша к Ростову, а инии къ Яраславлю, а инии на Волгоу и на Городець, и ти по-плениша все по Волзе и до Галича Мерскаго, а ини идоша къ Переаславлю в той градъ взяша. И оттоле всю тоу страну и городи мнози поплениша: Юрьевъ, Дмитровъ, Волокъ, Тверь – тоу же и сынъ Яраславль оубиша – и до Тръжьку; несть имъ места, идеже не воеваша, а на Ростовьской и Соуздалской земли взяша городовъ 14, опроче слободъ и погостовъ, въ одинъ месяць февраль».

Юрий же стоял на Сити, он ожидал решающей битвы. Она состоялась только после того, как Бату взял основные города его земли и —

«…бысть бой великому князю и всемъ княземъ на Сити, и оубьенъ бысть великы князь Юрьи Всеволодичь на реце на Сити, а Василка Костянтиновичя роуками яша и потомъ оубиша его на Шеренскомъ лесе месяца марта въ 4 день, в четвертокъ 4 недели поста, а ини князи избиша оть поганыхъ, гониша бо по нихъ погании и не обретоша ихъ, Богъ бо избави ихъ оть руку иноплеменникъ: благочестиваго и правовернаго князя Яраслава и с правоверными его сынъми, бе бо оунего сыновъ 6: Александръ, Андрей, Костянтинъ, Афонасий, Данилъ, Михаиле и Святославъ съ сыномъ Дмитреемъ, Иоаннъ Всеволодичь и Володимеръ Костянтиновичь и Василковича два, Борисъ и Глебъ, и Василий Всеволодичь. Си вси съхранени быша молитвами святыа Богородица. А инии же окааннии, шедъ, взяша градъ Торжекъ, за сто връстъ толико Новагорода не дошли, заступи бо его Богъ и святаа Богородица. Оттудоу же поиде Батый, прииде к городоу Козелскоу. Бе же в Козелце князь младъ, именемъ Василий; Козляне же съветъ сотвориша не вдатися Батыеви, рекоша к собе: „Аще князь нашь младъ есть, но положимъ животъ свой зань, зде славу света сего приимше и тамо небесныа венца отъ Христа Бога приимемъ“. Татаромъ же бьющимся оу града, приати его хотящемъ, и разбивше стены градные и взыдоша на валъ, Козляне же тоу ножи резахуся с ними и, съветъ сътворивше, изыдоша из града противу имъ, на полкы ихъ нападше и исекоша праща ихъ и оубиша отъ Татаръ 4000, а сами избьени же быша. Батый же вземъ Козелскъ градъ и изби вся, не пощаде и до отрочать сосущихъ млеко. А о князи Василии неведомо бысть, инии глаголаху, яко в крови оутонулъ есть, понеже оубо младъ бысть. Оттоле же в Татарехъ не смеахуть назвати его градъ Козелскъ, но звахоуть его градъ

Злый, понеже бяхоуть билися оу града того по семь недель. И оубиша отъ Татаръ три сыны темничи, и искавше их Татарове и не обретоша въ множестве троупиа мертвыхъ. Батый же вземъ Козелескъ и поиде в землю Половецькую».

Так за неслыханно короткое время пала вся северо-восточная Русь.

Юрий надеялся на помощь своего брата Ярослава, киевского князя. Он посылал к Ярославу гонцов. Но брат на помощь так и не пришел. Только после смерти Юрия и разграбления всей Владимирской земли, пишет летопись, —

«…Яраслав же, сынъ великого князя Всеволода Юрьевича, пришедъ, седе на столе въ Володимери и обнови землю Соуздалскоую и церкви очисти отъ троупиа мертвыхъ и кости ихъ съхранивъ и пришелци оутъши и люди многы събра. И бысть радость велика хрестьяномъ, ихже избави Богъ рукою своею крепкою отъ безбожныхъ Татаръ. Тогда же Яраславъ дасть братоу своемоу Святославу Соудаль, а дроугомоу брату Иоанну дасть Стародубъ».

Монголы на время ушли, на кратчайшее время князь Ярослав «объединил» северо-восточную и южную Русь. Впрочем, это было невероятно мимолетное объединение: уже на следующий год все повторилось снова, только войско Бату более не двинулось на северо-восток. Оно взяло Переяславль Русский, Муром, Чернигов и мордовскую землю.

«Бе же пополохъ тогда золъ по всей земли, саме бо себе людие не ведяху, кто где бежить отъ страха», – заметил летописец.

Потом полководец Бату Менгухан подошел к Песочному городку против Киева и долго смотрел на стольный город южной Руси. Как всегда, он отправил в Киев послов, чтобы принудить жителей к сдаче без боя, жители послов убили. Сидевший тогда на киевском столе Михаил бежал от угрозы осады в Венгрию. Но Менгухан осаждать Киев не стал. Он развернул коней и исчез на год. Оставленный Киев сперва достался князю Ростиславу, но того быстро прогнал Даниил Галицкий. Сам он в Киеве не остался, вернулся на юго-запад, но посадил в городе своего тысяцкого Димитрия. Тысяцкому он велел готовиться к осаде.

Осада состоялась спустя год.

«В то же лето, – сообщается в летописи, – прииде безбожный Батый къ Киеву в силе тяжце и окроужи градъ: и обседе его сила Татарскаа, и бысть градъ въ обдержании велице, не бе бо слышати въ граде дроуга кь дроугу глаголюща въ скрипани телегъ его и въ множестве ревеньа вельблоудъ его и отъ рзаниа стадъ конь его. И бе исполнена земля Роускаа ратныхъ, и яша отъ нихъ Татарина, именемъ Товрула, и тъй исповеда всю силоу безбожнаго Батыа. А се бяхоу братиа Батыю силныи воеводы: Урьдюй, Баидаръ, Бирюй, Каиданъ, Бечакъ и Менгуй и Кююкъ, иже и о смерти оуведавъ канове, канъ бо бысть не отъ роду его, но воевода его бе пръвый, Себедяй богатоуръ и Боуроундай и Бастырь, иже взялъ Болгарскую землю и Соуздальскую, и инехъ воеводъ много, ихже не писахомъ зде. Пастави же