Чтение онлайн

Поэтому юноша точно знал, что не пропадёт, но дело было совсем не в этом. Ещё занимаясь в спортивной школе боксом, от своего тренера мистера Вальца Александр услышал пафосную фразу о том, что в жизни нужно точно для себя решить: льёшь ты слёзы или кровь. Конечно же, тогда ему эта чепуха понравилась и иногда даже помогала в поединках. Было в ней что-то эдакое, заводное, воинственное, она давала правильный настрой. Но со временем эти слова как-то так надоели и забылись. И вспомнились только сейчас. Хотя он всегда знал, что ему проще, и лучше, и слаще, и правильней лить кровь. Таким он родился.

Он выбрал Кирка. Мечту. Ему даже полегчало.

Парень прекрасно понимал, что мечту эту ему указал Кирк, но всё-таки его мечта — это он сам. Часть его. Его сущности, его жизни, его возможностей, его желаний. Отказавшись от мечты, ему бы пришлось проститься с частью себя.

«Жаклин, — сидя на кресле в своём «логове», Алекс схватился за голову. — Боже». Парень уже сейчас видел ясно, что и от Жаклин ему целым и живым не уйти. Если руки-ноги она ему оставит, то сердце порвёт точно. Скормит голубям на Трафальгарской площади и правильно сделает. И именно к этому он начал готовиться.

Нужно было каким-то образом и самому войти в это и впустить это в себя. Это был его ад, его Галгофа, его чистилище. Тому, что он собирался сделать, название ещё не придумано. По крайней мере, не в его мире.

Это являлось для него какойто дикостью, варварством. МакЛарен подскочил с кресла и принялся ходить из угла в угол и приглушенно рычать. Если сказать, что ему было плохо, то это не сказать ничего — парень перерождался на глазах. Он понимал, что после того как всё закончится, ничего из этого он себе позволить уже не сможет. Сделал — не жалей. И он не будет.

Его посещали различные мысли. В том числе и о том, что Джеки тоже поспособствовала этому решению, даже сама того не желая. Своими рассуждениями о рутине и тем, что не дрогнула перед угрозами Кирка, она показала юноше, на что способна, на что рассчитана. Александр поверил в неё. Его Сасенак справится, выживет. Но всё равно то, через что он заставит её пройти резало его по живому на полоски, а потом шинковало на кубики. Мысль о том, что, возможно, вся стойкость и вся сила девушки держится только на чувстве к нему, Александр старательно от себя гнал.

«Жаклин не такая, — стискивал челюсти парень. — Она найдёт себя и в самой жизни».

А ещё, он боялся, что если не рассмотрел в ней ту силу, которой она обладает, то скорей всего, не видел и ещё много другого. И это его пугало. Кроме того, с этой девушкой для него всё будет слишком болезненным, слишком чувствительным, каждое открытие, каждый поворот в характере. Возможно, он предпочтёт спутницу, которая не сможет его так удивить, поразить, взволновать до такой степени. Возможно.

Но и это было ещё не всё.

Когда Александр выжал из себя всё до капли, казалось, растратился весь до последнего движения души, то принялся «брать в долг» — парень подумал о том, что со временем Жак, скорее всего, его забудет, полюбит кого-то другого и выйдет за того замуж. Картинка того, что какое-то чмо прикасается к телу его Джеки, целует её губы и владеет ею, отбрасывало его прямо к разговору с Кирком. К самому его началу. Александр резко хотелось сделать вид, что этого разговора не было никогда. В природе не существовало. Отдать свою Жаклин какому-нибудь «оленю» — парень и рад бы был это с чем-нибудь сравнить, да не мог. Ну, если только с беспрецедентным, кромешным адом.

В воскресенье от Чарльза Александр вышел с огромной дырой вместо груди. Ничего не ныло, не болело, не беспокоило, потому что ничего и не было. Его самого уже не было. С мира тоже стёрли все краски. Чуть позже, уже направляясь к себе домой на машине, по дороге он с удивление обнаружил, что различает красный и зелёный сигналы светофора на пересечении HighSt и CoveredMarketSt. Это было неожиданно и странно.

Юноша даже не знал что сделать, чтобы почувствовать хоть что-нибудь. Радовало только то, что о сумасшествии пока речь идти не могла — по возвращении домой, он сел за уроки и — о, чудо! — у него получилось сосредоточиться на методе наименьших квадратов в математической статистике.

Вечером он поехал на тренировку по футболу и там статус удачливого математика сменил на статус фартового футболиста — мяч почти не срывался с ноги и ворота стали как будто на пару метров шире. Это было тем более удивительно, что после смерти Киры ему ничего не помогало. Но тогда он хотя бы был. А сейчас… Окрылённый тем, что может заниматься спортом, парень позвонил в любительский клуб бокса в «Колледже Всех Душ» и записался на спарринг. Поединок это даже не футбол. Поединок — это сила!

Вечером позвонил Штэфан из Глазго. Александр давно не созванивался с земляками, и, признаться, почти уже о них забыл, настолько Жаклин заполонила его всего. Услышав знакомый голос Квёльца, парень даже сам удивился, что где-то есть его родной город, его Шотландия, что она, скорее всего, осталась такой, из какой он уехал всего четыре месяца назад.

Как в забытьи разговаривая со своим другом и обсуждая новости, Александр поражался тем изменениям, которые произошли в нём благодаря Жаклин и тому, что он её предал. Он как мог вспоминал, каким он прощался со своим бывшим однокурсником и товарищем по команде в Глазго и старался в разговоре быть именно таким. И может быть, у него даже получилось, но чего ему это стоило, знает только он один.

Юноша ожил только в понедельник. Зная наверняка, что сегодня вечером, после возвращения с работы Чарльза, муж с женой, скорее всего, будут выяснять отношения, он не выдержал и поехал к их дому.

Было около шести часов после полудня. Сумерки. Самый разгар студенческих обедов. Александр опять поставил свою Q7 возле Издательства Оксфордского Университета и дальше прошёл пешком. По мере приближения к подъезду ему начинало казаться, что до него уже чуть доносятся ругань и крики, но на удивление в окнах квартиры четы Рочестер не было даже света. Да и вокруг стояла умиротворяющая, влажная тишина и спокойствие.

Он прошёл с улицы во двор и посмотрел на окна спальни на втором этаже, но и им обрадовать парня признаками жизни не удалось. Александр был обескуражен, ничего не понимал, но и уйти не мог. Просто стоял и всё. Ждал ли он чего-нибудь? Вряд ли. Его каким-то непостижимым образом «грело» это место. Он постоял, «погрелся» и поехал домой. Никаких выводов и мыслей от этого посещения у него не нашлось.

Кстати, проезжая по вечерним улицам Оксфорда и не испытывая желания завернуть в какую-нибудь кафешку перекусить мясом или рыбой, парень уже не в силах был игнорировать тот факт, что у него напрочь пропал аппетит. В это поверить было столь же трудно, как и в образцовый порядок в комнате Дженни, но желания что-то в себя запихнуть из еды, действительно, не наблюдалось.

Сколько себя помнил, Александр никогда не терял интереса к пище и потребности в ней же. Даже когда не стало отца, даже когда Кира обвинила его в своей смерти — никогда. А тут его организм как будто уснул и перестал требовать «горючего».