Чтение онлайн

Когда Эдельвейс ступила на пол, она оказалась сразу напротив мужчины и Сулы.

Александр, стараясь не делать резких движений, медленно присел на корточки, чтобы быть с дочерью лицом к лицу. Он обнял собаку за шею и автоматически почесал ей под горлом указательным и большим пальцами.

Но Сулу так просто не возьмёшь. Верная хулиганка высвободилась из его захвата, переместилась и села рядом с Эдельвейс. И тут девочка сделала то, что заставило Александр опереться о пол пальцами, чтобы не упасть — она точно таким же захватом, как и он, обхватила собаку и точно так же указательным и большим пальцами почесала ей шею.

«Матерь божья, храни его рассудок!» — увидев это, воскликнула про себя Жак.

Девочка смотрела на дядю и тоже думала, что она его где-то видела. Ей были знакомы его глаза, брови, губы и даже волосы. Наверное, он снимался в какойто сказке или мультике. А мультики Эдельвейс очень любила, поэтому дядя ей понравился. Она протянула ему руку и сказала:

— Привет. Я — Дэлли, а ты кто?

Александр как умственно отсталый посмотрел на руку, которую протягивал ему ребёнок и отшатнулся — это была «его» рука. Его, матери, Колама и Бена. Такая же выпирающая костяшка большого пальца с невысокой, широкой ногтевой пластиной и такие же узкие подушечки всех остальных четырёх фаланг.

Александр схватился за ручку своего ребёнка, будто за остатки рассудка — одновременно и трепетно, и неуклюже и в то же время цепко. Но она оказалась настолько нежной, мягкой и тёплой на ощупь, что пожимать он не стал, ибо боялся повредить. Да и вообще, вся Эдельвейс казалась ему каким-то нереальным, эфемерным созданием — только дотронься, и она растворится в воздухе, рассыплется на пепельно-золотистую пыль.

А девочка тем временем отдёрнула свою ручонку, поскольку вгляделась в лицо дяди. Она увидела там слезу. Ту самую. Одинокую, мужскую, скупую. Дэлли не знала, чем она обидела дядю, что он заплакал, и в поисках ответа повернулась к маме.

— Иди ко мне, — протянула к ней Жаклин руки.

Дочь привычно потянулась навстречу, а когда оказалась на руках у мамы, обвилась ножками вокруг талии и обняла руками за шею.

Александр тоже поднялся. Жаклин ясно видела, что сделал он это уже совсем другим человеком.

Девушка протянула руку к его лицу и вытерла тыльной стороной ладони слезу с его щеки.

— Спасибо, — сказала она и улыбнулась.

К О Н Е Ц

Гоава 58 Вау, зашибись, чума

Глава 58

Вау, зашибись, чума

Однажды погожим летним днём по улице шёл человек. Мужчина. Красивый высокий молодой блондин в тёмно-рыжих ботинках, чёрных классических брюках на ремне в тон обуви и насыщенного небесного оттенка сорочке с расстёгнутой верхней пуговицей.

Он явно никуда не торопился, продвигаясь вперёд cпокойным уверенным шагом своих длинных ног и только лишь поглядывал на дома и прохожих созерцательным и даже несколько высокомерным взглядом. Из его, без преувеличения сказать, прекрасных голубых глаз, которые уместно было бы сравнить разве что с тюльпанами (не в пользу последних), исходило довольство и нега в чистом виде. Немало презентабельности и импозантности добавляла красавцу дорогая добротная трость в левой руке с витиеватой резьбы серебряным круглым набалдашником и продетой в шафт длинной шёлковой кистью в кирпичных и чёрных цветах с примесью оттенков шоколада. При каждом довольно умелом взмахе тростью хозяином, кисть взлетала вверх, красиво распадаясь фейерверком разноцветных нитей, придавая движениям парня некую молодцеватость или даже горцеватость. А когда он ударял своим аксессуаром по розовой тротуарной плитке, которой вымостили проезжую часть улицы, в воздухе раздавался краткий, уверенный, породистый стук. Примерно как от подков дорогого металла у чистокровного скакуна.

Итак, прохожий с тростью явно пребывал в прекрасном расположении духа, а вскинутый вверх подбородок вкупе с выпяченным торсом и расправленными вразлёт плечами железно доказывали, что мужчина находится ещё и в острейшем приступе чувства собственной важности. Он явно чем-то гордится.

И при первом же взгляде на него становилось понятно: чем именно. Имея подобный рост и внешность, игнорировать такую природную щедрость действительно нелегко. Что-то около шести футов в высоту, размах плеч под рубашкой, любой нормальной женщине внушающий благоговейный трепет и желание спрятаться за эту спину, лицо с идеальными мужественными скулами, высоким лбом, точёным носом изящной переносицы и ещё более совершенной линией челюсти, как будто вышедшими из-под руки Микеланджело Буонарроти — уже этого, без упоминания об атлетическом телосложении и красивых чувственных руках, достаточно, чтобы держать прямой угол между подбородком и туловищем.

Хотя, возможно, всё это только на первый взгляд, и источником величавости и форса послужила вовсе не внешность. Глядя на вышагивающую с ним под руку хрупкую миловидную брюнетку в маленьком бежевом платьице длинной до колена с квадратным вырезом и тоненьким кожаным чёрным пояском на субтильной талии, не лишним будет допустить, что и она тоже очень даже может служить поводом для гордости. При такой изящной фигуре её роскошная грива кучерявых каштановых волос смотрелась ещё более выразительной, а уже и так достаточно выразительная грудь — ещё более статусно. И даже то, что женщина выглядела явно старше своего спутника, лишь воочию добавляло благородства мужчине рядом и подчеркивало его брутальность и красоту.

Хотя, не исключено, что природа прекрасного расположения духа и гордости красавца скакала сейчас вприпрыжку от одного края дороги к другому чуть впереди него и его спутницы. Это была маленькая девочка — примерно трёх-четырёх лет — при взгляде на которую, даже невзирая на очевидно молодой возраст хозяина трости, не оставалось ни малейших сомнений на предмет того, кто её отец. Тот же высокий и широкий лоб, такие же глаза-«тюльпаны» только ещё более округлые вследствие детского возраста, и того, что ребёнок прыгал по главной улице французского Диснейленда, длинные дугообразные бровки, два беленьких хвостика с голубыми бантиками заколками — впереди бежала маленькая копия своего папочки. И если в красоте родителя сквозило нечто картинное или даже кукольное, то детский вариант его же лица и подавно казался ожившим пупсом, статуэткой. Почти фарфоровой. Таким образом, право на гордость было доказано грубо, прямолинейно и безапелляционно. Как факт.

Но так было не всегда.

Глядя на этого счастливого гордого родителя, никто и не догадывался, что совсем недавно ему пришлось отложить или даже отменить — а что делать! — запланированную и уже предвкушаемую поездку на частный остров вдвоём со своей любимой женщиной для уединения и навёрстывания упущенного за годы разлуки, и Карибы с ужинами при свечах, купаниями в океане нагишом и занятиями любовью на пляже заменить Диснейлендом с Микки Маусами, Белоснежками, Бродягами, далматинцами, каруселями, воздушными шарами и…

— Мам, а гномы будут? — оглянулась Дэлли на бегу к Жаклин.

— Обязательно. И гномы, и их лес, и домики — всё будет. Кажется, вон в той стороне они, — показала Жаклин маленькой детской сумочкой в руке в сторону уголка с круглыми входами в жилище гномов и статуей Белоснежки у входа. Ещё в детстве, когда они с дядюшкой жили в Париже после экспедиции в Китай, она ездила в этот парк вместе с женой и детьми одного научного сотрудника, с которым работал тогда Лавалет Фортескью.

— А на карусели мы когда пойдём? — опять обернулась Дэлли.

— Мы сейчас же пойдём на карусели, — пообещал Александр, а дочка, держа в руке ленточку от наполненного гелием Микки Мауса с грузилом в виде этого же мышонка на конце, чтобы не улетел, с интересом обернулась к нему и улыбнулась. После чего, поправив на плечах лямку новенького розовенького рюкзачка с феей Тинкербелл, принялась скакать дальше.

Жаклин посмотрела на своего мужчину и в предостерегающе-назидательной мимике плотно сжала губки.

— Ты обещал.

Тот довольно улыбнулся.