Чтение онлайн

– Знаешь, – вздыхала отроковица. – Может, и стоит тебе довериться. Но как-то не хочется, уж извини. Сам понимаешь, ничего личного. Просто народ нынче темный ходит.

«Больно долго распинаешься, милочка».

– Вопрос не доверия… – сказал Йенс, как отрезал, – а банального хорошего тона.

Девчонка изумилась.

– Так ты это называешь?

– Я еще не так много прошу. С учетом всего пережитого в последние часы. Чтобы вернуться сюда, и не с пустыми руками, хочешь – верь, хочешь – нет, но я увидел некоторое дерьмо, испытал некоторое дерьмо.

– Например? – Тон её голоса сквозил скепсисом.

– Обсудим, – упорно стоял на своём егерь. – Ты, главное, двери открой.

Та поколебалась некоторое время, после чего пошла на попятную, предупреждая:

– Без глупостей только. Идёт?

Йенс усмехнулся, поражаясь абсурдности происходящего. Заверил грубо:

– Переживать не о чем. Если бы мне оно надо было, я б «сглупил».

Выжившая шумно выдохнула, но врата в погреб все-таки открыла. Серый свет облачного дня пал на лестницу, что вела под землю. А также на наглую девчонку, которая протащила егеря через напрасное приключение. Она выглядела не совсем так, как себе воображал Йенс. Хотя он и не был озадачен гаданием над ее обликом.

Девчонка выглядела, по меньшей мере, вульгарно. И потому Йенсу стало отчасти тяжело определиться, кто она по происхождению – голубых кровей или самых обыкновенных, если не вовсе подневольных. Как лоскутное одеяло, выжившая была соткана из противоречий.

Рано выросла – и это факт. Была на голову-полторы ниже Йенса, при этом обладала телом женщины. Вкупе со странной прической девчушка смотрелась дико. Спереди её медные волосы пострижены предельно коротко: просто рваная челка, выбритые, но уже подрастающие виски, тогда как сзади длину сохранила.

Крёгер подозревал, такую стрижку девчонка избрала для себя из практичности с приходом Семи Лун. А до тех пор она вполне могла быть обыкновенной сеньоритой.

Волосы косами, бантики, сарафаны, туфельки.

А сейчас что?

Рассуждая о возрасте отроковицы, вервольф угадал. Может, пролетел по годам немного только если. У девчушки с лица так и не сошла детская припухлость, придававшая миловидность.

Внешность обманчива, ведь выглядела-то она невинной и чистой. Аккуратный нос, выразительные глаза и брови на овале, нивелирующем любые отличительные черты. Таких лиц на Западе великое множество.

Лишь взгляд прямо говорил каждому, кому не повезло заглянуть в ее глаза: она успела повидать немало ужасов за месяц под Семью Лунами. Даже Йенс, человек не из впечатлительных, чувствовал этот пронзающий холод во взоре. Бездну жестокой реальности, в которую провалилась девчонка, та всегда носила с собой.

«Где-то я уже видел нечто подобное… – размышлял про себя вервольф, не спуская глаз с собеседницы. Он сожалел, чего ранее не мог себе позволить в отношении чужих. – Ах, да! В Заниведской Тагрии. Как же давно это было. Детей ожесточала война – в первую очередь, она. Здесь она тоже происходит, но уже другая. Результат, впрочем, тот же».

Не так важно, родители так принарядили дочурку, или же она сама додумалась одеться так. Главное, что ее наряд прямо сообразен вызовам нового времени. Йенс проникся к ней уважением: девчонка точно знала, как выживать.

Если не брать в расчет шею, ни одного открытого участка тела.

Плотную рубашку в бирюзовую полоску дополнял жилет-безрукавка.

Кисти рук укрывали перчатки чуть ли не до локтей.

Штаны для дальних переходов скрывались в высоких сапогах.

Одежда надежная, без изысков. Ничего лишнего – лишь портупея, с которой свисали дворянская рапира в ножнах да кремневый пистолет в кобуре. Из-за спины виднелся подсумок с боекомплектом к огнестрелу.

«И все-таки она благородных кровей», – подметил егерь, едва окинув ее беглым взглядом. Жаль только, эта сеньорита совсем растеряла аристократические манеры.

Винить её не в чем. Даже самый приличный из людей в Ларданах соловьем бы запел, если бы дожил до нынешних деньков.

Девчонка всплеснула руками, являя себя чужаку. Прошла к проему двери, уткнулась в него спиной и скрестила руки на груди. В неудовольствии резюмировала:

– Если так лучше…

Йенс улыбнулся ей, выражая признательность:

– Определенно, лучше.

– Тогда выкладывай. – Выжившая поджала губы. Разумеется, была нетерпелива.

Упрашивать вервольфа дважды не пришлось. Он выложил всё, как есть.

Деталей он, разумеется, никаких не знал. Оперировал, в первую очередь, своими домыслами. Ведь мертвецы историй не рассказывают. У Йенса для девчушки имелось только то, что он видел, и козырь в построении аргументации.

– По-твоему, – начала отроковица, держась довольно враждебно. – Моих родителей больше нет в живых? С чего бы тебе так считать?

Как и всякому ребенку, ей претило даже просто допустить гибель матери с отцом. Она все еще своим умом и сердцем была чересчур юна. Но перемены в жизни сглаживали углы: быть может, эта девчушка еще до встречи с Йенсом начала догадываться о безвозвратном уходе родных.

Настал опасный момент, на самом деле. И Крёгер гадал про себя, что в собеседнице окажется сильнее – трудный возраст или адаптация к новой реальности, где люди гибнут на ровном месте. За себя Йенс не беспокоился: с него все, как с гуся вода. А вот девчонка перед лицом неудобной истины могла совершить любую глупость. Любую.

– Я никогда не спешу с выводами, девочка, – строго предупредил Йенс. Был холоден, как лёд. – И я знаю, с какой тварью столкнулся там, на перекрестке. Знаю, как она завлекает людей. Как убивает. Что делает с телами. Шансы, что твои родители еще где-то там, призрачны. Ты можешь сходить и сама проверит, что и как. Будешь на перекрестке к позднему вечеру.

– Нет, – качала головой та. – Не могу.

«Твои проблемы, значит», – подумал егерь. Но вслух этого говорить не стал.

Просто продолжил мысль.

– И я бы ничего не заявлял, если бы не обнаружил в паутине… это.

Крёгер явил взору собеседницы пистолет с колесцовым замком лишь сейчас. На бедняжке не было лица. Видать, козырь сработал, как надо. Еще миг назад она надеялась, что егерь просто-напросто врёт, лишь бы дорваться до съестных запасов. Ситуация перевернулась с ног на голову одномоментно.

Всё-таки вервольф не брешет. Её родителей больше нет.

Перевертыш передал памятный предмет собеседнице. Та взяла его в руки, принялась крутить и вертеть, изучая. Сомнений быть не может, это их, семейный.