Чтение онлайн

Отроковица поджала губы, уставившись куда-то сквозь егеря. Да, Йенс прекрасно знал, что это за взгляд. Ей очень хотелось зарыдать, ведь ком от утраты подступил к горлу, и лишь сила воли, через титаническое подавление самой себя, не давал её эмоциям излиться наружу, не давал девочке очиститься душой.

– Мне жаль. Искренне, – сказал Крёгер, нисколько не лукавя. – Я тоже терял близких. Тоже по вине чудовищ.

– Я же говорила им, сами спокойно дойдем. Телега, битком набитая людьми, дорогу не ускорит! – сокрушалась выжившая, общаясь будто со своим отражением.

– Ты так и не уточнила, зачем вообще они пошли к тому перекрестку, – напоминал Йенс, прерывая её полубредовое состояние.

Девчушка опомнилась. Еле заметно вздрогнула и поглядела на егеря, вскидывая бровь. Прояснять положение вещей больше ей хотеться не стало. Но жизнь расставила фигуры на доске так, что по-другому уже никак.

– Семья моя не просто так засела в этой глухомани. Вообще-то, с тех самых пор, как все началось, мы постоянно перемещались. Искали место, которое бы стало для нас убежищем на постоянку. Но сейчас не об этом. Вчера на пути нам встретился друг семьи. Один из тех, с кем мы покидали родной город. Позже наши пути развело в стороны, вчера вот опять сошлись. Разведывал местность и наткнулся на нас.

Йенс кивнул, внимая.

– Он… рассказал о месте, которое мои родители так отчаянно пытались обрести. Я подслушала их разговор. И мать с отцом попросту загорелись. Втроем они принялись решать, как поступить. Как воссоединиться с его группой, точно таких же беженцев с Востока. Раз уж мы набрели на изобилие пищи в этой деревне, нужно было сообразить, как все перетащить. У них имелась повозка. Отправились втроем, ведь так безопаснее…

– А тебя… – гадал Крёгер, – получается, просто оставили сторожить провизию?

Девица замялась, до последнего отказываясь отвечать. Затем пробубнила:

– Не совсем.

– И правда, великий смысл охранять «мешки с картошкой»! Тогда…

Крёгер так и не успел уточнить детали. Острый волчий слух зацепился за странный шорох, доносившийся с лестницы. Девица всполошилась, тоже расслышав его. Егерь мигом глянул за собеседницу и обнаружил постороннего. Их беседу все это время подслушивал маленький силуэт.

Очень тихий. Незаметный совершенно. А ведь обычно дети очень много шумят.

Но не в этом случае, понимал Йенс. И на то имелась неочевидная причина.

– Тоня, – ласково и в то же время требовательно, по праву старшинства, обратилась отроковица к сестричке. – Кому сказано, жди внизу. Снаружи опасно.

Малышка не произнесла ни слова. Только надула губки бантиком и направилась по ступенькам обратно, вниз. Чуть ли не вприпрыжку.

«Да… Весь этот проклятый мир катится в лавовую бездну. Но некоторым карапузам удается сохранить наивное, детское восприятие жизни. Это редкая удача. Все-таки удача, не иначе», – задумался вдруг Йенс.

– Сколько ей лет? – поинтересовался он.

– Одиннадцать весной исполнилось, – ответила выжившая нехотя, со скрипом. – Мы отвлеклись, кажется.

«В одиннадцать лет лишиться родителей. И вот так, по щелчку пальца… Потеря есть потеря – это всегда страшный удар. Детали – это просто усугубляющее. Горе никогда не приходит вовремя».

– Твоя сестра и словечком не обмолвилась. Послушная такая, – отметил егерь.

– Послушная, – признала отроковица. – Но… не говорит она, потому что не может. Немая она. От рождения. Даже когда родилась, мама рассказывала, ни звука не произнесла. Совсем. Что твое проклятие.

Йенс нахмурился, сожалея.

– Значит, на тебя это её оставили здесь? – резко сменил он тему.

– Гораздо безопаснее и проще оставить старшего ребенка с младшим, чем рисковать хотя бы одним из них вместо себя. Видимо, так полагают мои родители. – Она побелела, вспомнив опять. – Полагали…

Егерь тут же напрягся, улавливая всю патовость акцента, ей сделанного. Но понапрасну. Девчушка попалась на удивление сильная. Собрала всю волю в кулак, выдохнула и перевела взгляд обратно на вервольфа.

– Вот так… – Она закивала, поджимая жалобно губы. – Ну… Свою часть договора ты выполнил, значит. Подожди здесь, я вынесу тебе еды. Как и обещала.

Йенс, что ему несвойственно, впал в ступор. Стал размышлять туго. Мычал, как бык. Дожидаться от него вразумительного ответа девчушка не стала и просто спустилась вниз. Вервольф поджал губы, покачал головой, потоптался на месте, как вдруг сорвался и стал ходить от одного края проема к другому, как неприкаянный.

Разум его осаждали самые разные мысли. Главным образом, насчет истории, к которой он ненароком приобщился. Хотел бы он обойти эту деревушку стороной. Да поздно. В себе и своем пути Йенс был уверен целиком и полностью – за неимением цели как таковой. Но что касается этих двух девочек…

Без родителей. Без какой-либо подмоги. Одни-одинешеньки, долго ли протянут?

«Центиман съел тех двоих в течение часа. Может, двух».

Этот проклятый пик, не ведавший летнего тепла! Йенс не мог поступить там иначе. И дело не в том, что погиб бы сам, а потому что все переменные сыграли против.

Но здесь… Здесь ведь всё по-другому!

Ведь может же егерь на сей раз поступить правильно. Только зачем? Чтобы две души в Поломанном Мире продержались чуточку дольше? Стоит ли игра свеч?

«Если бы люди в своих делах полагались только на здравый смысл, мы бы никогда не построили цивилизацию», – понимал Крёгер.

Оборотень и сам уставился в никуда. Там, в пустоте, его взору предстали две чаши весов. На одной – вольный, одинокий путь в никуда; совершенно бесцельный, едва ли нужный ему, отвыкшему от свободы, которая стала больше бременем. А на другой – героизм ради героизма, чтобы хоть как-то уравновесить перед собой и горой Мидал совершенные за жизнь прегрешения, коих немало.

«По большому счету, мне ли выбирать?»

Зачастую человек не ведает, что творит. Не контролирует себя в те моменты, когда его судьба, начертанная кем бы то ни было, предрешена. Так и складывается жизнь индивида: линии могут быть кривы, хаотичны, но всегда они ведут в точный и конкретный момент, где выбора – настоящего – попросту быть не может.

Кто-то называет это удачей или неудачей. Кто-то – судьбой. Но суть одна.

От экзистенциальных рассуждений о выборе, фактическом и эфемерном, его оторвала возвратившаяся отроковица. Йенс давался диву, ведь она не скупилась на вознаграждение: за спиной волокла целую походную суму самых разных яств.