Чтение онлайн

– Присоединяйся, - Осоргин поморщился.

– Спешу, - я взял овощ поменьше и отгрыз от него половину. Стало как-то на удивление легко. Захотелось выпорхнуть в окно и полететь-полететь... Вниз.

Рожденный ходить порхать не может. Будь он хоть трижды в Резонансе. Стоп! Костя, тебя уже заносит. Железнодорожникам легче - у них есть рельсы.

А вот ты можешь и заблудиться. Аккуратней.

– Вот так-то лучше!
– Юрка водрузил стакан обратно на стол.

Я развалился в кресле и довольно прикрыл глаза. Обстановка комнаты, похоже, осталась еще с доисторических времен: древний диван вдоль стены, антикварный шкаф, да и кресла тоже... И стол...

Хорошо. Нафталином воняет как чем-то родным, тем, без чего немыслим настоящий дом. А ведь эти узкие комнаты дом и есть. Юркин дом, который он любит, лелеет и холит.

– Когда все начиналось, - глухо сказал Осоргин, - они совсем дикие были. Все. Не знали, куда это их привезли. Кто поменьше, по маме плакали. Ты представь - она его вместе с квартирой за пузырь продала, а он плакал. Другие думали зиму тут пережить, а потом обратно "дела делать", - он усмехнулся.
– Крутые были. Немерено.

– И не держал бы таких, - заметил я.
– Мало, что ли, кого приютить стоит? Миллионы...

– Да, много, - не стал спорить он.
– Но и тут были колоритные личности... Заводил я, честно скажу, выгнал и не особо о том жалею.

– Куда выгнал-то?
– рот у меня сам собою открылся.
– На улицу? Обратно в подвалы?

Юрик скривился так, будто вместо огурца прожевал сейчас как минимум дохлую крысу.

– Ты не беспокойся, такие не пропадут. Это не жертвы... то есть жертвы, конечно, но уже не только и не столько. Мне лично плевать, что им восемнадцать не стукнуло. Дерьмо - оно обратно в конфетку не превратится... как ты над ним ни прыгай, ни воспитывай. Так что погуляют на воле до совершеннолетия, а после - по всей строгости.

У меня это в голове не умещалось. Впрочем, в ней, гудящей и тяжелой, вообще уже ничего не умещалось. Некстати вспомнился великий педагог Валуев... что-то похожее он когда-то внушал, ковыряясь вилкой в салате. И, что самое ужасное, я понимал: Осоргин прав.

– Ну а тем, которые просто тупые и наглые, - продолжал тот, - я показал, на что способен - и всё... одноразовая горькая микстура.

– Не понял?!

– А что тут понимать?
– присвистнул Юрик.
– Тут не понимать, тут пороть надо... Банально и ремнем. Чтобы помнила мелочь...

Вот так вот. Мир обрушился на меня бетонной плитой, придавил и расплющил. В "Струне"?! Ремнем, и главное - банально?! А ты, Костя, всего лишь врезал школьному хулигану, посмевшему над тобой издеваться. И пожалуйста, тебе весь джентльменский набор - тайные казематы, Мраморный зал, Коридор Прощения... И в качестве финального аккорда - Лунное поле.

Мы прощаем тебя, Уходящий, исчезай с миром...

Да сгинете вы и ваш спятивший мир! Ни за что. Просто за оплеуху, в то время как судьи твои... А что, собственно, судьи? Осоргина среди них не было. Иначе не сидели бы мы сейчас за ополовиненной бутылкой... какой, кстати, по счету? Ладно, я тогда не сумел разглядеть лиц моих судей, но уж они-то меня изучили вдоль и поперек...

Значит, и Юрика могут вот так же взять за шиворот и уволочь на допросы? А после - коридорчиком? Уж его-то щадить не станут - предатель, враг, прокравшийся в ряды. Поленьев ему в костер, поленьев! Мне, кстати, тоже. Тоже ведь прокрался, и в любой момент могут взять за ушко... особенно если потеряю самоконтроль... а я его уже потерял... "всё плывет и всё качается, то ли вечер, то ли день... вот такая получается, извините, дребедень".

Нет, хватит этих железнодорожных соревнований.

– А теперь видишь как тихо, - он явно хвалился. Даже не скрывал этого.
– Десять вечера, а все почти спят. Даже воспитатели... Некоторые... У нас порядок не для галочки и дисциплина не для начальства. Ровно тот минимум, без которого всё сползает в бардак. Всё по уму делали... чтобы не перегибалась палка... но и чтобы всё-таки она была. Березовая...

И вновь вспомнился господин Валуев со своим своими таинственными методами воспитания хулигана Исаева.

– А что, дружки "с воли" не подкатывали?
– задал я естественный вопрос.

– Почему же?
– Юрик слегка удивился.
– Само собой, крутились около. Возбухали, понятия пытались втолковать.

– И как?

– А легко!
– Осоргина, кажется все-таки слегка повело.
– Спросишь такого вот великовозрастного: тебе сколько, милок? Он говорит: "двадцать". Ну, я ему и объясняю политику "Струны" в действии.

Я невольно покосился на кулак с наколкой. Аргумент увесистый, нет спора. Только вот насколько долгоиграющий?

– И отвалили?
– из вредности усомнился я.
– Не верится как-то.

– Нет, естественно, - Юрка протянул руки к гитаре и, взяв ее, погладил струны. Будто бы успокаивал: ничего, мол, эти мучители больше не вернутся. По крайней мере, сегодня. Все на боевых воспитательных постах.

Юрка заиграл неспешную мелодию. Взял пару аккордов и запел:

– Восходя дорогой горной,

Прямо к бездне голубой.

Не печалься, брат мой гордый,

Будет нам еще с тобой...

Будет. Вот прямо в этот самый стакан. Я уже чувствую, что будет и скоро. Мозгам уже нельзя, а нутро еще принимает, оно у меня большое и глупое. И скоро я, наверное, о чем-нибудь проболтаюсь. Язык... "надлежит отсечь... ибо сказано: язык твой - враг мой". Или наоборот?

Юрик бросил напевать и заиграл что-то, похоже, испанское.

– Они и сейчас порой возвращаются, - выдержав долгую паузу, добавил он.
– Когда подросшие, с зоны, проблем никаких. А вот если шпана, тут уже хуже. Тут уже просто так не пугнешь. Работать с ними приходится. Тяжело, а надо.
– Он усмехнулся.
– Ведь тоже дети, еще глупее наших будут!

Я вдруг заметил, что улыбаюсь. Какая-то легкость, проникшая в мое тело, заставляла переживать все совсем по-другому, и даже отмороженные вшивые бомжата, способные убить пьяницу за десять рублей, и те казались мне чем-то близким, родным и жаждущим нашей опеки. И Высокая Струна здесь не при чем. Это было совсем другое.

Может быть, ветер? Он, прокравшись наконец в нашу комнату, оживил мое полудохлое настроение, напомнил, что мир - это не душная пустота внутри черепной коробки, а накатившие из темноты лесные запахи, негромкие, но отчетливые птичьи голоса, игрушечные фонарики звезд...

– Работаем, стараемся, - Осоргин улыбнулся в ответ. Его пальцы ловко перебирали струны, инструмент, словно признав хозяина, звучал четко и радостно. Совсем по-земному. В отличие от той Струны.

– Остался тут кто-нибудь?

– А как же. Еще как остался! Самые активные стали. Видел Ника?

Я кивнул. Тот парень с КПП. Тоже, видно, не из престижного лицея он тут взялся. Почти у всех здешних за спиной - "наркомовские" подвалы, панель, темное, илистое дно...

– Видишь, сумели ж мы его завлечь. Чем, главное? Оружием.