Чтение онлайн

— И что вас здесь не устраивает?

— Все! Стародевичество вещь, конечно, прискорбная, но это все-таки не болезнь и пройти никак не может! Вот еще: «Она любила возиться на огороде и вообще, где придется». А вот эта роскошь: «Он его бывший сын»! Что значит «бывший сын»?

— Имеется в виду, что его отец умер!

— Я-то заглянула в оригинал и поняла, а что делать с читателем?

— Подумаешь, это можно исправить… Не бывает переводов без каких-то ляпов…

— Согласна, не бывает. Но когда перевод состоит из одних только ляпов…

— Не правда! Это превосходный перевод! Допускаю, что там попадаются досадные огрехи, но в целом… Это ваши гнусные инсинуации! Пусть отдадут перевод на рецензию! Вы для меня не авторитет!

— Решать этот вопрос не мне, но полагаю, издательство не сочтет нужным тратиться на рецензию. Я это рецензировала по долгу службы, и этого достаточно. Разумеется, у вас есть другие возможности напечатать ваши работы, но только не у нас!

— Где Борис Евгеньевич?

— Не имею представления.

— Позовите его!

— Попробую!

Я встала и выглянула в коридор. Там был только охранник.

— Валера, где Борис Евгеньевич?

— Позвать?

— Да, очень вас прошу!

Между тем мадам Журасик изучала мои пометки на своей рукописи.

— А чем вас не устроила вот эта фраза? «Пора наконец бросить обрыдлую лиру и заняться нашим посконным настоящим делом!»

— Знаете, всем. Какое посконное дело может быть во французском романе?

— Это опечатка.

— Да? Допускаю, но что там было?

— Я сейчас не помню! А вот тут что?

— «Полы халата валялись на полу»! Потрясающе. Как они валялись — отдельно от халата?

— Глупости! Это просто был длинный халат.

— Вот и написали бы просто. А вот тут, где героиня поливает грядки? «У моркови воды навалом, а теперь ее ждет горох». Как воды может быть навалом?

— Так говорят, когда чего-то много.

— Да, можно даже сказать «У меня времени навалом», но воды навалом быть не может, тем более в авторской речи!

В этот момент в комнату заглянул испуганный Вырвизуб.

— Борис Евгеньевич! Это возмутительно! — заявила Антонина Дмитриевна. — Вы отдали мои произведения в руки какой-то наглой особе!

— Антонина Дмитриевна! — вдруг повысил голос Вырвизуб, — я попросил бы вас выбирать выражения…

— Напрасная просьба, — фыркнула я, — вот этого-то как раз Антонина Дмитриевна не умеет!

— Мария Никитична! — укоризненно покачал головой Вырвизуб.

— Я требую, чтобы вы отдали мой перевод на рецензию компетентному человеку, которому я могла бы доверять! Мнение этой… дамы для меня ничего не значит. Она мне просто завидует!

Вырвизуб болезненно поморщился.

— Мария Никитична, каково ваше заключение? — обратился он ко мне.

— Меня не интересует ее заключение! Тоже мне, эксперт, смазливая бабенка будет судить о моем творчестве!

— Во-первых, Мария Никитична всеми уважаемая очень известная переводчица, к тому же член Союза писателей, если хотите знать! — разозлился Вырвизуб. — А во-вторых, мы не имеем возможности платить рецензентам. Слово Марии Никитичны для нас имеет решающее значение.

— Значит, вы мне отказываете?

— Да. Раз так решила Мария Никитична. Наше издательство не хочет больше печатать первую попавшуюся макулатуру, обратитесь в любое другое. Уверен, многие с удовольствием вас напечатают!

Ай да Вырвизуб! Молодчина!

— Не понимаю, почему вы так слепо доверяетесь этой… этой… Знаете что? Давайте сделаем так! Позовите сюда других сотрудников!

— Зачем это? — оторопел Борис Евгеньевич.

— Мы прочитаем им несколько фраз, которые тут подчеркнула ваша дама…

— И что?

— Посмотрим на их реакцию! Уверена, они подойдут к моему тексту непредвзято…

— Антонина Дмитриевна, я уже все сказал. И отрывать сотрудников от дела не считаю нужным. Могу добавить только, что они уже достаточно повеселились над вашей рукописью, прежде чем она попала в руки Марии Никитичны. Я очень огорчен, что наш разговор принял резкие формы, но моей вины в этом нет.

Он подошел к вешалке, снял шубу мадам Журасик и подал ей. Она машинально влезла в рукава и вдруг залепила ему затрещину. Хрупкий Вырвизуб покачнулся.

— Вы сошли с ума! — пробормотал он, держась за щеку.

— Вам еще мало, слюнтяй! Пошли на поводу у какой-то рыжей твари!

— Валера! — не своим голосом заорал Вырвизуб. — Валера! Немедленно выведи эту даму! И никогда больше не впускай сюда!

Валера растерянно взглянул на Журасик.

— Извиняюсь, дама, вам лучше уйти! — И он протянул руку, чтобы вывести ее, но не тут-то было.

Журасик двинула его коленом между ног, и он, громко взвыв, согнулся пополам от боли. Я умирала со смеху. Но я недооценила ее. Обезвредив мужчин, она каким-то кошачьим прыжком настигла меня и схватила за волосы.

— Я тебе покажу, сука! Ты у меня еще в ногах валяться будешь! — завизжала она и вцепилась в горло. Я почувствовала, как острые наманикюренные ногти впились мне в кожу. Драться я никогда не умела, как-то не приходилось, и я растерялась. А Журасик стала меня душить.

— Вера! Милицию! — раздался жуткий вопль.

И доблестный Вырвизуб вылил на горе-переводчицу воду из графина.

Она мгновенно разжала пальцы. Вид у нее был совершенно безумный.

— Валера! Не отпускай ее до приезда милиции! — потребовал Вырвизуб. — Маша, Машенька, с вами все в порядке?

— Жива, спасибо, вы вовремя пришли на помощь.

— Боже мой, у вас кровь! — позеленел он.

Я глянула в зеркальце. Действительно, на шее было несколько довольно глубоких царапин, из которых сочилась кровь.

— Кажется, это называется боевое крещение! — нервно засмеялась я.

Валера и Вера вдвоем загораживали дорогу обезумевшей женщине.

— Зачем милиция? — шепнула я Вырвизубу.

— Чтобы потом не было неприятностей, — ответил он также шепотом, — с такими дамами надо соблюдать осторожность.