Чтение онлайн

Взгляды случайных прохожих и бесцельно стоящих зевак, вызванные моим отважным и воинственным поведением, удивлённо останавливались на мне. Всё моё существо вдруг переполнили неистовство и злость – предшественники жажды сражения. И скромная серая мышка превратилась в хладнокровную воительницу, для которой исход битвы был предопределён заранее. Будучи наслышана о бандитах-подростках из варшавских подворотен в районе «Прага», вырывающих сумки средь бела дня, я не предполагала, что это так болезненно коснётся непосредственно меня. Мной овладело предчувствие, что это не последняя стычка: ведь русские, по их мнению, всегда при больших деньгах, они не оставят меня в покое. Ну, что ж, я готова! Но как я буду сражаться одна с толпой подростков, которые на голову выше меня?

– Пан Мечислав! Нам нужно серьёзно поговорить! –провозгласила я.

Наконец, после нескольких тщетных попыток, мне удалось поймать его в магазине, потому что пан Мечислав превратился в неуловимого, постоянно ускользающего и очень занятого.

Посетителей не было, и я сочла это подходящим моментом.

– Ваша забывчивость просто потрясает! Вы не выполняе-те своих прямых обязательств, согласно подписанному контракту! – продолжала я, доставая из сумочки документ со стоящей на нём витиеватой подписью пана Мечислава и его фирменной печатью.

Внезапно, одним прыжком, он приблизился и вырвал из моих рук развевающуюся бумагу. Мгновенно отскочив, сделал характерное движение руками, собираясь разорвать договор.

– Не делайте это! – раздался громкий требовательный воз-глас, которому трудно было не повиноваться.

Мы оглянулись. В дверях за нашими спинами стояла неожиданно появившаяся Тереза. Пан Мечислав не успел опомниться, как Тереза, овладев спасённой бумагой, углубилась в её чтение, а прочитав, вернула мне.

– Придётся платить, пан Мечислав! – потребовала она.

– У меня нет средств, я на грани банкротства! Я еле-елесвожу концы с концами, чтобы наскрести денег на закупку товара..., – он осёкся под твёрдым взглядом Терезы.

Этот взгляд и голос, привыкший повелевать, могли принадлежать только лидеру, теперь я поверила, что Тереза действительно была когда-то предводительницей и верховодила горсткой головорезов, но меня вдруг осенило, что она могла быть только борцом за справедливость, что-то вроде Робина Гуда в женском обличье, но в конечном итоге была несправедливо осуждена.

– Выбирай всё, что тебе нужно! Если у пана Мечислава нетденег, то он будет платить продуктами, – обратилась она ко мне.

Выбирать особенно было нечего. Сыпучие продукты, мука и крупы, были мне не нужны при моей бродячей жизни. Консервы я терпеть не могу, но назло скаредному пану Мечиславу, я носилась по магазину, собирая с полок всякую-всячину: консервированные огурцы в стеклянных пол-литровых банках, шпроты и ещё что-то, демонстративно поглядывая на преступного скупца.

Он делал вид, что не обращает внимания, но я была убеждена, что его мозг лихорадочно подсчитывает понесённые убытки.

Тереза достала откуда-то ключ от кассового аппарата, выгребла на глазах владельца магазина почти всю дневную выручку – пять миллионов злотых – и вручила мне.

Лицо пана Мечислава изобразило трагизм, его глазки вожделенно проследили за исчезновением денег в кармане моих джинсов. По его лысине и искривлённому злостью лицу от нервного перенапряжения потекли струйки пота. Он был похож на утопленника.

Пластиковая сумка оттягивала правую руку и едва выдерживала вес переполнявших её консервированных огурцов в стеклянных банках, шпрот и другой снеди. Левой рукой я придерживала висящую на левом плече сумку из кожаных кусочков. Войдя в опасную зону, мощёную изношенными железобетонными плитами с кое-где вылезающей ржавой арматурой и кустиками робкой весенней травы, я краем глаза заметила группу парней, отделившуюся от соседней подворотни. Это было огромное безлюдное пространство, где мне предстояло сразиться с несколькими юными переросткамиакселератами. Они находились от меня на почтительном расстоянии, дающем возможность убежать, скрыться, но я намеренно не использовала этой возможности. Поставив авоську с консервами на шероховатый бетон, остановилась как раз посередине обширного открытого полигона. Я была маленькой женщиной, которая почувствовала себя великаном, повернувшись к подходившим злодеям всем корпусом, и даже поманила их пальцем.

Их было четверо, у нас таких называют «шкафами». Они приближались, не спеша и нерешительно, видимо, не совсем понимая, почему эта козявка намеренно бросает им вызов. Я знала, что буду сражаться исступлённо и что готова умереть в сражении, отстаивая свою сумку. Единственным моим оружием были маринованные огурчики, которым предстояло служить метательными снарядами или гранатами, возможно, даже «коктейлем Молотова», и только на эти невинные зелёные творения природы, безжалостно втиснутые в стекло в кисло-солёном растворе, я возлагала последнюю надежду. Всё это граничило с безумием, и то, что вихрем кружилось в моей голове, тоже было полным безумием.

Между тем, грабители подошли совсем близко и почти окружили меня. Я стояла и смотрела на них снизу вверх с насмешливо-вызывающим выражением лица, но, несомненно, была выше этих безусых мерзавцев, годящаяся им по возрасту, как минимум, в матери.

Наконец, один из них решился и не совсем уверенно, кончиками пальцев, потянул к себе за ручку мою сумку.

– Давай д-зеньги! – протянул он после некоторых колеба-ний по-русски, вкладывая в слово «деньги» характерный металлический звон.

– Я не мам пенендзы! – твёрдо, по-польски, возразила я.

– Давай дзеньги! – монотонно и заученно повторил другой.

– Я не мам пенендзы! – упрямо повторила я громче пре-жнего.

Им ничего не стоило вырвать мою сумку и медленно отойти – вокруг не было ни души на расстоянии нескольких сот метров, но они почему-то не делали этого, а только стояли вокруг меня, переминаясь с ноги на ногу. Одному из них надоело это бессмысленное противостояние, и он решился мощно потянуть к себе предмет их преступного вожделения. И в этот момент я совершенно неожиданно для себя издала такой истошный крик на частотах, не поддающихся никаким измерениям в децибеллах. Мне показалось, что сила звуковых колебаний, вырвавшихся из моей глотки, заставила сотрястись бетонную плиту подо мной и застыть удивлённых прохожих в далёком далеке. А близлежащие дома, всколыхнулись от достигшей их звуковой волны, сила которой отодвинула стоящих вокруг меня грабителей. Они смотрели на меня с ужасом. Я поняла, что моё лицо исказилось, и я превратилась в ведьму. Как бы я хотела видеть себя в этот момент в зеркале! Мне казалось, что я сейчас вознесусь над землёй, и буду летать, даже без помощи метлы. Моя природная доброта, которая расслабляет, усилием воли была спрятана и заперта на ключ, как можно глубже, а вместо неё, таким же неимоверным усилием воли была выпестована и взлелеяна злость, без которой невозможна победа. Кадры были замедленными – они пятились с застывшими от ужаса лицами. Расстояние между мной и ними увеличивалось в арифметической прогрессии.

Убедившись, что процесс необратим, я неторопливо взяла в правую руку сумку с огурцами, стоящую на бетоне и медленно, не оглядываясь, пошла в сторону гостиницы.

– Я только что не дала себя ограбить, – сказала я Ядвиге,дежурному администратору, с которой часто разговаривала, – мне удалось отстоять свою сумку. Местные воришки охотились за мной целый день, но им и невдомёк, что она напичкана только косметикой, я давно не ношу в ней документы и деньги.

– Час назад ограбили двух русских парней, наших посто-яльцев, а ещё двое русских провели сегодня полдня в аптеке, что ты думаешь – спаслись! – пропела она восхищённо.

– Это хорошо, что спаслись, но мы всё-таки должны по-звонить в полицию! В белый день подвергаться нападению – это уж слишком! – воскликнула я, потянувшись к телефонному аппарату, но она поспешно отодвинула его в глубь администраторской стойки, куда не могла дотянуться моя рука.

– Ты что, с ума сошла? – побледнела она. – Какая поли-ция!

Она вся затряслась от страха и с этого момента резко переменилась ко мне. Позже она старалась не замечать и избегать меня. Поистине, у страха глаза велики.