Чтение онлайн

– Вы тут посидите, а я сейчас! – пропыхтел он и понёссякуда-то, исчезнув за белым памятником, изображавшим женщину, держащую какую-то чашу.

Мы остались одни. Кладбище не является подходящим местом для каких бы то ни было бесед, поэтому, мы сидели и молчали, слушая тишину города мёртвых и карканье кладбищенских ворон. Я обрела чувство времени. Прошло минут тридцать, но пан Мечислав, словно забыл о нас.

– Идём, – сказал Гжегож, глядя куда-то в небесную высь.

Он взял меня под руку, и мы пошли к узорчатой кладбищенской ограде, по дорожке, заросшей прошлогодней травой. Вокруг, едва не касаясь нас огромными крылами, кружилась стая чёрных ворон, что-то надрывно каркая на своём вороньем языке. Меня окутала волна необъяснимого парализующего страха, и я с силой сжала руку Гжегожа. Он посмотрел на меня. Его взгляд подействовал успокаивающе.

Вдруг одна из ворон отделилась от стаи и тяжело опустилась на землю в двух шагах перед нами, сложила крылья и посмотрела на нас с укоризной, странно вертя головой и издавая гортанные звуки, словно пытаясь что-то сказать, поворачивалась, показывая клювом в дальний угол ограды. Потом, пролетев низко в том направлении, уселась на большом тёмно-сером камне и, молча, застыв, уставилась на нас. От страха я превратилась в холодное бездыханное изваяние.

Гжегож выпустил мою руку и пошёл по направлению к камню, на котором сидела ворона. Когда он приблизился, ворона живо ретировалась на ограду, но продолжала наблюдать за нами, всё ещё не улетая. Гжегож остановился перед камнем и помахал мне рукой.

Оковы страха ослабли. Движимая любопытством, старательно обходя заброшенные в этой части кладбища надгробные плиты и потемневшие от времени высеченные из мрамора кресты, я подошла к камню.

Это был обыкновенный камень, но на вид достаточно тяжёлый, чтобы его можно было сдвинуть с места одному человеку. На камне висела ввинченная металлическая чёрная табличка, на которой белой масляной краской было написано: «Инга Белова. Год рождения – год смерти».

Я стояла и не верила своим глазам. Старая ворона, сидящая на ограде, проворчала что-то, пронзительно каркнула и, расправив чёрные крылья, взметнулась ввысь, видимо, посчитав свою миссию законченной, моментально смешалась со стаей остального воронья, отлетевшей и в одно мгновение, исчезнувшей где-то вдали.

Мои глаза увлажнились и наполнились слезами. Я ничего не видела перед собой и теребила в руках единственную живую белую розу, купленную по дороге на кладбище в цветочном магазине, не зная, куда её возложить. Здесь был только камень, и я не имела понятия, – где же сама могила. Я почему-то не сомневалась ни на минуту, что это могила той самой Инги, хотя не знала её фамилии.

Держа в руках белую розу, облокотилась о камень и прикрыла глаза, затуманенные слезами. Какое-то мгновение я не думала ни о чём, поражённая если не случайностями, то мистикой происходящего. Но страх и жуть вдруг улетучились, меня окутало умиротворение и глубокий покой, я забыла об окружающем мире и внутренним взором увидела пана Мечислава, крадущегося в полумраке какого-то помещения. Он открыл дверцы чего-то белого, похожего на холодильник, вынул оттуда бутылку, по очертаниям очень напоминающую водку, и положил на её место другую, точно такую же, затем, также крадучись отошёл. В этот момент видение исчезло. Это было похоже на сон в бодрствующем состоянии.

Гжегож был далеко. Он помахал мне рукой и крикнул, что пора уходить. Воткнув розу между табличкой и камнем, я ещё раз обвела взглядом место и его окрестности, пытаясь запомнить, чтобы без труда найти могилу Инги в следующий раз.

Мы подошли к машине. Пан Мечислав сидел на заднем сиденье с полупустой бутылкой вина в руках, заметно охмелевший и порозовевший. Он был похож на большого ребёнка, напроказившего и стыдливо осознающего свою вину. Впрочем, как оказалось потом, пан Мечислав все свои злодеяния и обманы совершал таким образом, словно стыдясь и каясь в душе о содеянном.

Я попросила Гжегожа остаться снаружи, и он сделал вид, что заинтересован состоянием заднего колеса, а я тем временем подсела к пану Мечиславу, и оказавшись в его пьяных объятьях, жёстко отстранила его.

– Прошу ответить мне на два вопроса, уважаемый, панМечислав, – как можно мягче, спросила я. – Какая фамилия была у Инги?

Он вытаращился на меня, но ответил:

– Белова.

– Отчего она умерла?

– Она и её любовник отравились алкоголем, – выдохнулон.

– Я это уже слышала, а если подробнее? – почти потребо-вала я.

– Много пила, сама виновата, – пробурчал он и, прикрывглаза, вылил в своё горло оставшееся вино, зачем-то покрутил пустой бутылкой и небрежно швырнул её под ноги.

– Она жила в магазине, в подсобном помещении, – не-хотя звучал его скрипучий голос. – Это случилось, в аккурат, в выходные дни, когда я был в двухдневной командировке в Германии. Водка, которую они выпили, оказалась отравленной. Её приятеля нашли мёртвым возле телефонной будки неподалёку от магазина, тело Инги лежало на кровати. Вернувшись, я узнал о случившемся. Меня долго таскали, пытались предъявить обвинение, но я имел алиби...

– Как много совпадений, случайностей! Не отлучись выСЛУЧАЙНО в Германию, вас бы посадили. Но вы отделались лёгким испугом. Ведь вы, и только вы, пан Мечислав, унаследовали капитал, внесённый Ингой в ваше частное предприятие, и были главным, если не единственным, подозреваемым! Не так ли? – воскликнула я, взглянув на него вопросительно.

– Не стану отрицать, что всё досталось мне. Да, по счаст-ливой случайности, я был в Германии. Но мне здорово потрепали нервы, – уныло протявкал он.

– Странно, пан Мечислав, что, пережив подобную драму,вы снова изъявили желание связаться с русской. Я бы на вашем месте больше не рискнула!

– Почему? – спросил он, краснея.

– Ну, мне кажется, что русские женщины здесь подверже-ны определённой опасности и, тем более, те, которые сотрудничают с вами.

Он что-то нечленораздельно коротко рыкнул.

– Можно с уверенностью предположить, что в водке, ко-торую выпили Инга и её друг, находился яд. Если погибли двое, значит, яд находился в бутылке! Логично?

– Логично, – подтвердил он, чуть трезвея.

– Я не знаю, какую версию рассматривала полиция, нонапрашивается вопрос – как яд попал в бутылку? Вы лично об этом не задумывались? – Я смотрела на него пристально, не спуская глаз. Его глубоко посаженные глазки забегали, лицо запылало, он сделался весь пунцовый и стыдливо понурил голову.

– Будем рассуждать дальше. Инга и её приятель не отра-вились по собственному желанию и не могли купить отравленной водки. Иначе бы уже половина Польши была усеяна трупами, а значит, остаётся только одна версия… Инга купила нормальную водку, которую подменили на отравленную – в её же холодильнике, и сделал это не кто иной... – я сделала паузу и, прищурившись, в упор посмотрела на пана Мечислава.

Он замер в ожидании, судорожно проглотив комок воздуха, и впервые смотрел на меня прямо, забыв спрятать взгляд. А я сумела разглядеть в его глубоко посаженных глазках тревогу и острую искру злости.

– А, мягко говоря.., ваш завистник, – продолжала я, слов-но не замечая вздоха облегчения, вырвавшегося из взволнованной груди пана Мечислава, – чтобы подставить вас, пан Мечислав, а вы спаслись от тюрьмы только благодаря счастливому случаю! Вы счастливчик, пан Мечислав! Не сбеги вы в Германию в тот день.