Чтение онлайн

От раздумий и нервного перенапряжения у меня голова раскалилась под париком, и я его совершенно автоматически содрала с головы, уже не заботясь о своём внешнем виде, и сунула в карман куртки, обнаружив там Миркину рекламную авоську.

Затем я решила послушать – не тикает ли часовой механизм внутри дипломата. Если бы злосчастный дипломат скрывал в себе бомбу, я к нему никогда в жизни бы не приблизилась, я себя знаю: подсознательный инстинкт самосохранения у меня очень высоко развит. И в этой ситуации я бы не противилась идти на поводу разума против обострённого чувства интуиции.

Набравшись храбрости, чтобы приложить ухо, обострив слух и шестое чувство, я поняла, что никакой бомбы и часового механизма внутри и в помине нет. Тем более, – какой смысл прикреплять к ручке ключик к предмету, который вотвот разнесёт в щепы, причём так, что ключ невозможно отвязать, а только отрезать тесёмку? Нелогично! А может, вся соль – как раз в этой самой нелогичности? Может, существуют бесчасовые бомбы, ну, например, реагирующие только на открытие?

Пакет был велик, и дипломат вошёл в него целиком. Кстати, он был слишком тяжёл, чтобы быть пустым. Я уже знала, что там лежит, но ещё не ведала, зачем незнакомец с грустным лицом доверил мне такое ценное содержимое, и какую цель преследовал он, возлагая на меня столь тяжёлую ответственность, с учётом того, что второй намеревался помешать планам первого?

Нужно было собраться с мыслями, затем стереть их, и уже в ментальной пустоте найти единственно правильное решение и ответ на вопрос – зачем провидение посчитало нужным доверить дипломат именно мне? Отсутствуя на земле, я не заметила, как добралась до ворот своего дома, столкнувшись нос к носу с паном Тадеушем, спохватившись, ответила на его «день добрый» и прямым ходом понеслась на чердак.

Обследуя чердачное помещение ранее, чтобы проверить надёжность и прочность дома, я приметила узкую щель между перекрытием и обшивкой кровли, прикрытую узкой продолговатой доской. Я пнула доску ногой, она рухнула вниз, повиснув на одном гвозде, открывая паз. Трудно было возвратить доску в прежнее положение, но мне удалось. Лучшего места для тайника не придумаешь!

На сей раз, я чуть оттянула доску на себя и отогнула вверх, сунула в отверстие пакет с чёрным предметом, опустила доску и прижала, чтобы всё выглядело идеально и не бросалось в глаза, только тогда перевела дух. Потом я подумала, что всему виной моя заколка, которая до сих пор лежит где-то рядом с железнодорожной линией.

Меня радовала возможность без помех сконцентрироваться на произошедшем, чтобы найти выход из создавшейся ситуации в тишине и покое, поскольку Мирослав спал, набирая силы.

День клонился к вечеру, когда со стороны палисада вдруг послышались звуки моторов и скрип тормозов. Улица не транзитная, и рокот машин – явление редкое. Под моими окнами отливали тёмным металликом два мерседеса. Из них вывалились четыре циклопообразных существа с матёрыми мордами. Можно затрепетать, увидев нечто подобное. Не вызывало сомнения, что это только исполнители или сторожевые псы.

Два босса, с вполне человекообразными признаками и гораздо меньших масштабов, остались сидеть каждый в своей машине. Исполнители разделились на две равные части, и двое исчезли во дворе дома напротив.

– Не подходи к окну! Пружковская мафия! – услышала яза спиной хриплый шёпот мужа.

Окно было чуть приоткрыто, что казалось Миреку очень опасным.

– Похоже на разборки бандитов, и в каждую долю секун-ды может начаться перестрелка! Ложись на пол! – скомандовал он, распластавшись на полу с перекошенным от страха лицом.

– Я успею грохнуться на пол! Но в данный момент идётперестрелка бранными словами, – ответила я, но тоже шёпотом, стоя за оконной портьерой.

Вышла Ивона в сопровождении циклопов. Боссы медленно вылезли из машин. Все двинулись на бедную Ивону, обступили её, образовав сплошную стену из тел, отрезав пути к бегству. Но Ивона не робкого десятка и сдаваться не собиралась, хотя и была безоружна, к тому же – женщина, а зажавшие её в тиски «бандёры» были, без сомнения, вооружены.

– Где, ку.., «шмаль», Ивонка? – начал один из боссов, за-метно гнусавя.

– Какой «шмаль»? – удивилась Ивона. – Я плачу вам всёвовремя! – заявила она.

– Ты, ку.., не прикидывайся невинной девочкой, не о хара-чо идёт речь! Ты знаешь о чём, ку...

– Ку.., о чём речь, я не знаю!

– А вот всажу тебе пулю в животик, тогда узнаешь, ку.., –расхохотался другой босс.

– Всади, ну, всади, ку.., – заголосила Ивона и двинулась натого всем телом.

– Спердаляй, глупая баба! Держись подальше, а то грабливыпалят!

– Чей это фонарик, Ивонка? – спросил неожиданно гнуса-вый босс, извлекая из кармана синий фонарик, забытый мною у железнодорожного полотна.

– А откуда мне знать?

– Где ты была сегодня, ку.., в четыре тридцать утра?

– Глупый вопрос! Конечно же, спала!

– Я проверю, и если врёшь, ты меня знаешь, ку.., разорвуна мелкие клочья и собакам на съеденье выброшу! Со мной шуточки не пройдут!

– А я и не собираюсь шутить! Клянусь моим собствен-ным ребёнком! Мать может подтвердить! – и, округлив глаза, добавила, – А что случилось, хлопаки*?

– Ничего! Если спрятала «шмаль», далеко не убежишь,если нет – боевое задание тебе: узнай, что за брюнетка по насыпи с фонариком сегодня рано утром разгуливала! – приказал гнусавый, и добавил:

– Имеешь всего двадцать четыре часа!

Они исчезли в машинах; зашуршали по асфальту колёса. Не нужно и говорить, что происходило со мной.

На следующий день мы с Миреком поехали на вокзал Варшава Центральная к поезду из Праги.

В огромной толчее я не сразу узнала Ирен. Мы бросились друг к другу и обнялись. По нашим щекам текли слёзы радости. Я представила ей своего мужа. Он прильнул к руке Ирен, что плавит каждое женское сердце, а тем более, наших сестёр по ту сторону восточной границы.

– Галантный! – шепнула Ирен мне на ухо.

– Сестрёнка моя милая! – нараспев протянула она, ещёраз целуя меня в щёку.

Я смахнула слёзы ладонями. Глядя на неё и отметив в ней некоторые перемены, думала, как всё-таки расчудесно иметь на этой планете хотя бы одну родственную душу.

А перемены были разительными. Нет, не внешние. Она всегда была черноволосой черноглазой красавицей. Её рос-

* Парни. (Польск.)

кошные чёрные волосы цвета воронового крыла, всё также отливая серебряным блеском, струились по плечам, безукоризненно чистая кожа, которая не боялась даже прямых солнечных лучей, всегда имела неповторимый цвет зрелого персика. Всё было в ней, как прежде, вот только глаза, огромные, живые, с обжигающим взглядом, которые всегда магически действовали на другую половину человечества, излучали какое-то таинственное свечение. Мы встретились взглядами только на один миг, и я почувствовала горячую волну прилива единения душ. Это было новое ощущение, не переживаемое мною никогда ранее.

– Нас разделили долгие годы, – произнесла она, когдаМирослав удалился, чтобы поймать носильщика, поскольку Ирен имела огромный багаж, большая часть которого была помещена в камеру хранения. – И не нужно слов, в твоих глазах я прочла всё, а это больше, чем рассказ, – тихо добавила она.

День прошел в сладостных воспоминаниях. Мы говорили и говорили, вспоминали и вспоминали. Мне не хотелось затрагивать тему настоящего, а Ирен ни о чём и не спрашивала – она видела больше сквозь факты реальных событий, а её природный такт не позволял задавать вопросы, тем более, в ответах не было необходимости. Ящик чешского пива, привезённый Ирен из Праги, произвёл на Мирослава огромное впечатление, а узнав, что это для него, он почти прослезился, и его внимание сосредоточилось исключительно на содержимом бутылок.