Чтение онлайн

Таксист подозрительно осмотрел нас и уставился на наши башмаки, на которых уже успели присохнуть громадные комки чернозёма, поморщился, но, поколебавшись, невозмутимо произнёс:

– Сто долларов!

– У них моментально возрастают цены, как только онислышат русский акцент! – обозлилась я. – Как, тебе не стыдно – это ребёнок! – начала я, но не успела развить мысль, как Ирен, движением иллюзиониста, извлекла откуда-то зелёную бумажку с изображением Бенджамина Франклина – победителя в войне колоний и истинного президента Америки, который им никогда не был.

Она демонстративно помахала зелёной купюрой в воздухе. Мина таксиста тотчас же изменилась и подобрела. Я открыла двери автомобиля и помогла девчонке взобраться и удобно расположиться на заднем сидении.

– Это другое дело! – согласился довольный собой извоз-чик.

– И без глупостей! Если хоть единый волосок упадёт сголовы девчонки – испепелю! – рявкнула Ирен на чистом польском языке, а я от удивления застыла в неожиданной позе с отвисшей челюстью.

– Потому что я – русская ведьма, – прошипела она убий-ственным шёпотом, вытаращив и без того огромные чёрные глаза, и добавила: – Возьми, свои деньги! И учти, я буду помнить номер твоей машины всю жизнь!

– Ез, мэм! – отчеканил он, съёжившись под её взглядом. –Будет сделано!

Машина отъехала, выпустив из выхлопной трубы клубы сизого дыма. Таксист ещё раз обеспокоенно оглянулся, и его тачка, несколько раз чихнув, поспешила исчезнуть за углом.

Мы едва дотелепались до лавки и с наслаждением опустили на неё свои пятые точки, вытянув ноги.

– Ирен, – обиженным тоном начала я, – у тебя слишкоммного тайн от меня! Ты так любишь создавать ауру таинственности вокруг своей умной головки, что иногда становится страшно – какие ещё сюрпризы меня ожидают? Я знаю тебя половину жизни, но о тебе мне неизвестна даже крупица того...

– Не дави на совесть, – перебила она, – я и сама удиви-лась, что это так внезапно всплыло в памяти! Я родилась в маленьком городке при польской границе. Польский звучал там наравне с русским. Ребёнок впитывает языки, как губка. Я бойко говорила когда-то на чистом польском. Мне было десять лет, когда наша семья переехала в глубь России и дальше... А это, впрочем, не так важно... Важно другое...

Она задумалась, и мы сидели несколько минут молча.

– Дай мне свои руки! – вдруг попросила она.

Я протянула обе сразу, даже не спрашивая, зачем они ей вдруг понадобились. Она развернула их ладонями к себе и внимательно изучала несколько минут.

– Ещё одно открытие: ты знаешь хиромантию! Только про-шу не убеждать меня, что тебя ребёнком похитили цыгане, и ты воспитывалась в цыганском таборе. Или же, согласно другой, не менее романтичной версии, – ты жила несколько лет в кибитке, прикидываясь цыганкой.

Но Ирен вместо ответа отделалась лишь своим бисерным хохотом. Она вернула мне мои руки и снова задумалась.

– Нет, это серьёзно! Ты должна опасаться одного брюнета!

– Это, что, написано на ладонях? – искренне расхохота-лась я. – Какая страшная новость! Брюнеты всегда играли роковую роль в моей жизни! Теперь я их смертельно боюсь, и как только жгучий брюнет захочет опутать меня сладкими узами страсти, я предусмотрительно вопьюсь в него острыми зубками и проглочу несчастного, как «чёрная вдова» своего возлюбленного горемычного паучка.

– Образно, но этого ты замучаешься глотать – лучший другтвоего мужа, слишком великанистый! – голос Ирен прозвучал вполне серьёзно.

– Веслав Боровский! – мрачно буркнула я.

– Знаю, что тебя бесполезно убеждать в чём-то, единствен-но, призываю тебя к элементарному благоразумию – будь, предельно осторожна с ним! Он очень опасен!

Вечером следующего дня в телевизионном выпуске вечерних новостей сообщалось о том, что обходчиком железнодорожных путей, фамилия которого, конечно же, умалчивалась, на отрезке железнодорожного сообщения Урсус-Влохи в Варшаве, был найден дипломат с суммой в шестьсот тысяч американских долларов. Воздавалась хвала бескорыстности и честности человека, скромного отца семейства, нашедшего денежный клад, но подразумевалось, что государство, соответственно законодательству о кладах, выплатит герою награду в размере двадцати пяти процентов от суммы.

Мы с Ирен переглянулись.

– Двадцать пять процентов от шестисот тысяч долларов,тебе бы пришлись очень кстати, – изрекла Ирен и виновато замолчала, глядя на меня.

Мирослав смотрел на нас непонимающе.

– Шучу, – сказала Ирен и быстро сменила тему разговора.

На следующий день Ирен уезжала. Поздним вечером мы снова уединились на лавочке под орехом. Небо было хмурым, а моё настроение – мрачным. Ветер усердно гнал кудато серые рваные облака.

– Ох, меня просто распирает! Страшно хочется сделатьтелевизионный репортаж о том, как две русские ведьмы освобождают польскую девочку-пленницу и отдают Третьей Речи Посполитой выкуп, более полмиллиона американских долларов, предназначенный за её невинную головку, но, желая остаться безвестными, используют путевого обходчика в качестве орудия передачи «шмаля» польскому государству, скромно оставаясь за кадром. Грандиозно!

– Ирен, знаешь, а я тоже могу перемещать предметы си-лой своего взгляда! – вдруг ни с того ни с сего брякнула я. – Я открыла это в казино, когда с ужасом наблюдала, что, вопреки видению, рулеточный шарик упал на соседнюю цифру. Тогда я соединила силу мысли и взгляда, мне даже дурно сделалось, но мне всё-таки удалось переместить тяжёлый шарик на соседнюю восьмёрку.

– Не думай, что я удивлена. Ты сама еще не знаешь многочего о себе! Ты помнишь, я сказала: «Вместе – мы огромная сила»? Это действительно так, и когда каждая из нас закончит свою миссию, мы обязательно объединимся! И тогда...

Она не договорила. Её взгляд был устремлён в неведомое, а значило ли это, что она просматривает картины будущего, я не знала. «Я узнаю об этом позднее», – подумала я.

За сетчатым ограждением у нас за спиной хрустнула сухая ветка...

Глава 32

После отъезда Ирен на меня навалилось огромное чувство пустоты и тревоги. Мирек бросал в мою сторону странные косые взгляды, причём, старался делать это исподтишка. Он изучал меня, как будто видел впервые, и почему-то пребывал всё ещё в состоянии трезвости, хотя по моим подсчётам, процесс алкогольного ублажения должен был начаться вот-вот.

На следующее утро на пороге возник сияющий пан Тадеуш с букетом свежих алых роз и лукошком, полным орехов.

Склонившись в низком поклоне, он провозгласил:

– Это для пани!

– О, нет, нет и нет! Отнеси лучше, пан, своей жене – онавполне заслужила! – запротестовала я, имея в виду цветы.

– Она уже свои получила! – услышала я, всё больше изум-ляясь.

Он ещё раз поклонился и, попятившись, с достоинством удалился.

В глаза бросилась его причёсанность, умытость и чистая одежда. Цветы, конечно же, были срезаны паном Тадеушем рано утром в каком-то огороде, с риском быть схваченным на месте преступления. Прямо чудеса! Неужели старик изменил мнение обо мне? Холодные, бесчувственные, равнодушные «русские коровы» способны ли оценить по достоинству прелестные бархатные бутоны, созданные Богом исключительно для того, чтобы разбивать сердца утончённых непреступных дам?