Чтение онлайн

– Разве?

– Да зачем мне твоя неволя? – удивился Гостемил. – Хуже чем есть ты уже не сделаешь, разве что велишь меня убить, но это вряд ли – моя смерть никакой выгоды тебе не принесет.

– Верно, – согласился Свистун. – Ну так что же, замолвишь слово, если что?

– Перед Владимиром?

Свистун поморщился.

– Если вернется Ярослав – перед ним. Так мол и так, старый Свистун помог спасти город.

– Обещаю, – легко сказал Гостемил.

Свистун некоторое время молчал, глядя на Гостемила.

– Дай-ка я проверю, где теперь мои молодцы, – сказал он наконец.

– Валяй.

– Ты прав, с колокольни оно лучше было бы.

– Да.

– Ну да ладно уж. Как-нибудь.

Свистун повернулся к северу и свистнул трижды, каждый раз по-разному. Через некоторое время с севера раздался такой же свист. Свистун кивнул, сделал полуоборот, и свистнул еще раз. На западе откликнулись. А затем и на юге.

– Да, я смогу тебе помочь, – Свистун со значением посмотрел на Гостемила. – Но ты, болярин … Видишь, мне здесь больше не на кого рассчитывать…

– Я дал тебе обещание, – сказал Гостемил.

– Да … честь болярская … многого стоит…

– Глупости. Все-таки у тебя купеческие понятия, Семяшко. Честь, честь … Помимо чести есть слово христианина.

– Встречал я христиан, болярин…

– Если я останусь жив, ты будешь свободен.

– Поклянись.

– Я не клянусь, мне Учитель запретил.

– Какой учитель?

– Самый главный. Да ведь и я тебе верю – что помогать будешь, а не вредить.

– Это так…

– Вот и ладно. Пойдем, тебе надо помыться и поесть.

– Да … – Некоторое время Свистун задумчиво смотрел вбок. – Улицу Лотильщиков знаешь, болярин?

Гостемил кивнул.

– Третий дом к северу от Пыльного Спуска. Там в подвале, в углу, крюк торчит из пола. Если его потянуть в сторону, открывается лаз во второй уровень подвала. Возьми с собой повозку и двух-трех молодцов. Там найдешь щиты, кольчуги, сверды, шлемы, копья, хорошей выделки. Двадцать колчанов стрел с добрым оперением.

– Спасибо, Семяшко.

– Да чего уж там. А как начнется, так я посвищу своим людям … Они сядут на крыши с самострелами.

– Самострелами?

– Это лук с воротом.

– А, знаю. Франки иногда с такими охотятся.

Семяшко удивленно посмотрел на Гостемила и хмыкнул.

– А что? – наивно удивился Гостемил.

– Франки … Эх, болярин, чудной ты … наивный какой-то.

– Ну, не болтай.

Превосходство лука перед самострелом – в скорострельности. Пока самострельщик зарядит оружие да прицелится, лучник успеет выпустить пять стрел. Зато стреляют самострелы в два раза дальше, не говоря уж о точности прицела.

Гостемилу очень хотелось, чтобы Ярослав нашелся и успел! Еще ему хотелось, чтобы приехал Хелье, вернулась Ширин, и они бы вместе сбежали в Корсунь. Или приняли бы участие в этой дурацкой драке народов, но хоть бы она начиналась скорей – ожидание томило, неизвестность угнетала, как неунимающаяся простуда.

Разбредались по спальням, снова собирались в занималовке.

Но настал день и час! Из башенки терема в полдень спустился ратник и объявил, что с северо-запада приближается к Киеву конный отряд.

Гостемил и Вышата кинулись в башенку. Вышата все больше раздражал Гостемила.

– Наши едут, – сказал Вышата, вглядываясь.

– Дурак, – Гостемил уже не сдерживался.

Он бросился вниз, в занималовку, из нее во двор, и стал быстро отдавать приказы. Несколько отрядов выехали из детинца и рассыпались по городу. Стали запирать ворота. Последнее – возможно, излишний жест, но война – действие примитивное. Врагу нужно было дать понять, что обманный маневр, каким и являлось это прибытие всадников, одетых в черное, без стяга, без рога, принят за чистую монету.

Конники приблизились к временным Золотым Воротам. Попрепиравшись со стражей, они дали нескольким из своих указания, и через четверть часа к воротам прибыл небольшой таран. Стража подняла луки, и стороны обменялись залпами.

А тем временем триста ладей, подгоняемые полуденным ветром, подошли к Подолу. Из них на берег, не встретив сопротивления, выскакивали по пять … по шесть … воинов. Судя по тому, что они ровно и быстро стали подниматься – по Боричеву и Пыльному Спускам, командующие ими с планировкой города были знакомы, по крайней мере поверхностно.

Слегка настороженные безлюдьем и отсутствием сопротивления, воины в черном по четверо, двумя колоннами, растянулись по склону. Когда последние выскочили из ладей, в середину обеих колонн одновременно с поперечных улиц ударили киевские конники. Они не ввязывались в бой, не останавливались – просто пересекли Спуски по двое, рубя все, до чего могли дотянуться – и скрылись в проулках напротив, потеряв несколько человек. Захватчики вытащили стрелы и стали озираться. Строй нарушился на какое-то время, но вскоре опять восстановился. Через некоторое время в другом месте еще один конный отряд атаковал колонну на Боричевом Спуске. На этот раз захватчики преследовали отряд, некоторые запутались в проулках, и многие там полегли от стрел, которые посыпались с крыш домов.

Тогда колонна ускорила шаг. Стрела с черным полотнищем взметнулась к небу, и колонна на Пыльном Спуске тоже перешла на почти-бег, и была атакована конниками. Никто не понимал, сколько конных отрядов скрывается в улицах, сколько в них воинов, надолго ли их хватит. Наскоки производились в полном молчании. Гостемил вычитал у римского вояки, что молчание пугает гораздо больше, чем воинственные крики, и объяснил это воинам. На самом деле его просто раздражала мысль о том, что воины под его командованием будут кричать военные глупости.

И все же войско захватчиков было слишком велико, и никакие наскоки не могли его остановить. В ратников на стене детинца полетели горящие стрелы.

В занималовке произошел скандал. Элисабет рыдала и громко упрекала свою мать в пренебрежении, легкомыслии, дурости, стервозности, и еще во многом. Анька-перс кричала на нее, чтобы она заткнулась, но Элисабет не затыкалась, а уверяла всех слезно, что теперь им всем хвитец настанет. Ингегерд положила Библию на ховлебенк, поднялась, подошла к Элисабет и с размаху залепила ей по уху. Шокированная таким обращением с собой, Элисабет отступила на шаг, а Анька-перс, воспользовавшись моментом и выказывая солидарность с матерью, с хвоеволием на лице врезала сестре ногой по крупному арселю.