Чтение онлайн

Тем временем несколько горящих стрел вклинились в деревянную часть стены терема, и она, как и предполагалось, начала гореть. Стоя на паперти Десятинной, Ингегерд смотрела на терем. Ничего особенно ценного внутри не было – то, что она не успела спрятать в каменном подвале давно вынесли самые шустрые из ополченцев. Но терем было жалко. В деревянной части располагалась княжеская спальня и княжеская столовая. Там стояли скаммели и ховлебенки, к которым Ингегерд за годы привыкла, а привычка у скандинавов – сродни влюбленности. Она помнила, как италийский зодчий, перестраивавший каменную часть, принимал меры предосторожности, чтобы сохранить деревянную, как память, как часть истории. Резные потолки, эффектные пролеты, улучшенные и дополненные по рисункам зодчего Ротко – всего этого было жалко. А сколько интересных людей за эти годы посетили – столовую, гридницу. Сколько историй рассказали, сколько песен спели. И вот – несколько примитивных палок с просмоленными наконечниками и грубым оперением, пущенных людьми, которые никогда ничего не строили – и горит терем. Жалко.

***

Стоя в проулках и палисадниках, фатимиды обменивались информацией. Вскоре они группами стали входить в дома – открывая незапертые двери, выбивая запертые, разжигая печи. На улице стало ветрено, падающий снег мотало из стороны в сторону. Одно дело – драться, или активно куда-то бежать, другое – стоять в бездействии и непонимании под влажным снегопадом и ледяным ветром. Двойные порты, шерстяные рубахи – фатимиды думали, что готовы к холоду. Они ошиблись. К холоду никто никогда не бывает готов, даже угрюмые лапландские рыбаки, даже ладожские разбойники.

Отряд фатимидских конников, оставив в покое Золотые Ворота, пошел в обход к реке. Летом в город можно было бы войти вплавь, не слезая с лошадей, но теперь, в начинающий покрываться ледяной зыбью Днепр соваться было бессмысленно – замерзнешь, не доехав, вместе с конем. Срубив несколько тонких лип, конники быстро смастерили лестницу и приставили ее к городской стене. Самый рьяный тут же взлетел по ней на кромку – и его ткнули копьем и опрокинули вместе с лестницей вездесущие защитники города, а в конников полетели стрелы. Конники отступили. Они были не прочь зажечь часть стены, но опасались приближаться к ней на расстояние выстрела – пущенные сверху стрелы летят дальше, у защитников было преимущество.

На Днепре показался парус и вскоре приблизился к пристани. Из кнорра вышли на берег – дюжина молодых, в большинстве белобрысых, парней и один человек среднего возраста. Десять фатимидов, стороживших пристань, приблизились.

– Судислав, – представился человек.

Фатимиды кивнули и показали рукой направление.

– Да, я знаю, где Горка, – раздраженно сказал Судислав и направился вверх по Боричеву Спуску, сопровождаемый дюжиной варангов – навстречу предполагаемой повозке, которую никто не собирался высылать ему из детинца. Никто не спешил к нему с символическим ключом от города. Никто не потчевал хлебом с солью и зайцем по-житомирски с фасолью. На утрамбованный тысячью сапог снежный слой навалило мокрого снега, корка таяла, было скользко. Не ведя активный образ жизни, Судислав вскоре обнаружил, что пеший подъем к детинцу труден. У него сделалась одышка.

Притихший город в снегу производил странное впечатление – неспокойно было на душе у Судислава, и с каждым шагом становилось все неспокойнее. Но вот наконец Десятинная, вот стена – что же ворота-то заперты? Ого! Он остановился и огляделся. Кругом, припорошенные снегом, лежали тела воинов. Судислав оглянулся на варангов. Те также недоумевали, и некоторые держали руки на поммелях свердов. Справа раздался грубый голос, сказавший по-славянски с южным акцентом, —

– Князь, не возьмешься ли ты вести переговоры с мятежниками?

Темноволосый великан смотрел на него без улыбки.

– В детинце мятежники? – зябко ежась, спросил Судислав, и поплотнее закутался в корзно.

– Да.

– Но ведь город должен быть взят без кровопролития. Так мне обещали.

– Не получилось, – отозвался великан. – Мы хотели, но не получилось. Они напали на нас первыми. Их меньше, чем кажется. Договорись с ними.

– Кто ими командует?

– Возможно, Владимир, твой племянник, возможно, его воевода, Вышата.

– Хорошо, я поговорю с ними. Как бы это устроить?

Великан запрокинул голову и крикнул, —

– Эй, в детинце! Объявляем перемирие! Пошлите нам переговорщика!

Последнее слово пришлось повторить – порывы ветра заглушали звуки.

– Подождите! – донеслось со стены.

И затем, через несколько мгновений, —

– Хорошо, мы пошлем, но мы должны знать, с кем имеем дело. Кто у вас главный?

– Князь Судислав! – крикнул великан.

– Пусть приблизится, один, без сопровождения! Мы вышлем кого-нибудь ему навстречу.

Вскоре из одной из башенок выскочила лестница и уперлась в землю у основания стены. По ней вниз быстро спустился человек, а за ним еще один. Судислав подался вперед, озираясь, перешагнул через чей-то окровавленный труп, сделал несколько шагов, остановился. Двое отделились от стены и пошли ему навстречу.

– Здравствуй, дядя Судислав, – сказал Владимир.

Сопровождающий Судислава молча склонил голову. Шапка его натянута была на самые брови.

– Здравствуй, племянник. Что все это значит?

Он показал головой на трупы.

– Это нас пытались захватить, – объяснил Владимир.

– Владимир, это глупо. Под моим началом здесь несколько тысяч воинов. Проливать кровь бессмысленно. Сложите оружие. Я обещаю вам всем полную безопасность.

– Ты, дядя, говоришь складно. Но звучат твои слова глупо. Ты, кажется, предъявляешь мне требования. Меж тем, Киев к тебе отношения не имеет. До возвращения моего отца городом правлю я, его старший сын. Впрочем, я готов отпустить тебя и твоих наемников – убирайтесь, пока целы, так и быть.

– Сопляк, – сказал Судислав. – Править ты можешь в самом лучшем случае санками, когда катаешься на них по склону, если склон не очень крутой. Отдай приказ, чтоб сложили оружие, и мы никого не тронем. Поверь, так будет лучше. А сам езжай к себе в Новгород, здесь тебе не место.

– Ты мне не указывай, дядя, – сказал Владимир. – Я сам решаю, где мне место. А вернется отец, он тебя схватит и засадит в острог до конца твоих дней.

– Малыш, послушай, ведь ответственность за жизни тех, кто мне противостоит, ляжет на тебя целиком. Ты к этому не готов.

– Не читай мне нравоучения, наставников у меня хватает, дядя. Если уберешься сам, я поговорю с отцом, может, смягчу его, и он тебя выпустит из-под стражи через год-два.

– Твой отец схвачен, – холодно сказал Судислав, основательно рассердившись. – Он сейчас сам в остроге сидит, и не выйдет, пока я не захочу. Понял?

Этому Владимир просто не поверил. И не мог поверить. То, что Киев захватили фатимиды – это да, доказательства перед глазами, да и что ж тут такого особенного? Фатимиды сильны, воинственны, расположение городов в мире знают – дошли до Киева и взяли его. А вот что Ярослава можно посадить в острог – нет, не может в такое поверить тот, кто родился в доме Ярослава и провел с ним детство, наблюдая, как низко кланяются отцу люди, как отец решает судьбу целых государств между стегунами под рустом и сладким, как всесилен он и незыблем. Схвачен? У дяди Судислава слишком богатое воображение.

– Когда я стану не временным, а постоянным, правителем Киева, – сказал Владимир, – если ты все еще будешь жив, я прикажу, чтобы тебе всыпали плетей пятнадцать в людном месте, спустив с тебя порты. И винить тебе нужно будет только самого себя и глупость твою, дядя.

– Что с тобой говорить! – зло бросил Судислав. – Поговорю-ка я лучше с твоим воеводой. Вышата, если не ошибаюсь?

– Зовут меня Гостемил, – откликнулся сопровождающий, а великан позади Судислава вскинул голову и вперился глазами в Гостемила.