Чтение онлайн

Ремиссия после психической болезни требует поддержки: все мы время от времени переживаем физические и психические травмы, и наиболее уязвимые из нас имеют большие шансы получить рецидив перед лицом проблем. Долго прожить в относительной свободе гораздо легче, если аккуратно принимать помогающие тебе лекарства, сочетая это с успокаивающими, глубоко проникающими сеансами словесной терапии. Большинству людей с тяжелой депрессией требуется комбинация препаратов, иногда в необычных дозах. Им также требуется понимание их подвижных «эго», которое может обеспечить профессионал. Среди тех, чьи истории показались мне самыми трагичными, есть люди, страдавшие депрессией, которым бездумно выписывали разносортные пюлюли, а они отказывались от них, потому что из-за неверной дозировки они только облегчали симптомы, а не лечили болезнь. А самыми трагичными оказались рассказы тех, кто понимал, что лечится неправильно, однако их медицинские учреждения (HMO) [78] или страховка не позволяли рассчитывать на что-то лучшее.

В моей семье часто рассказывают старую басню о семье бедняка, мудреце и козле. Семья жила в скудости и тесноте, девять человек в одной комнате, им нечего было есть, они носили лохмотья и дошли до крайней нищеты. Наконец глава семьи отправился к мудрецу и сказал ему: «Великий мудрец, мы так бедны, что умираем от голода. Мы живем в страшном шуме и духоте, невозможность остаться одному убивает наши души, и мы уже начинаем ненавидеть друг друга, и это самое ужасное. Что же нам делать?» На это мудрец ответил просто: «Возьмите козла, и пусть он живет в вашем доме один месяц. После этого все ваши проблемы решатся». Бедняк посмотрел на мудреца в изумлении: «Козла? Жить с козлом?» Но мудрец настаивал, а поскольку это был самый мудрый мудрец, бедняк решил сделать, как он сказал. В следующий месяц адская жизнь семьи стала совершенно невыносимой. Стало еще шумнее, вонь стала еще страшнее, никто и подумать не мог остаться наедине с собой. Есть стало совсем нечего, потому что надо было кормить козла, к тому же козел изжевал последние лохмотья. Месяц закончился, и бедняк в ярости бросился к мудрецу. «Мы прожили месяц с козлом. Это было ужасно! – закричал он. – Как мог ты дать нам такой дурацкий совет?» Мудрец понимающе кивнул и сказал: «А теперь избавьтесь от козла, и увидите, как спокойно и счастливо вы заживете».

Точно так же и депрессия. Если удается избавиться от депрессии, вы начинаете жить в мире и покое, и проблемы, с которыми приходится сталкиваться, в сравнении с ней кажутся незначительными. Я позвонил одному из тех, кого интервьюировал для этой книги, и вежливо начал разговор с вопроса о его самочувствии. «Ну, – ответил он, – спина болит, ногу подвернул, дети на меня злятся, дождь льет, кот умер, к тому же я на пороге банкротства. С другой стороны, у меня нет психиатрических симптомов, и поэтому я бы сказал: все чудесно». Мой третий срыв оказался тем самым козлом; он случился, когда я был недоволен многими обстоятельствами моей жизни, которые, как я разумом понимал, вполне возможно было изменить. Когда я прорвался через него, мне хотелось устроить праздник, чтобы отметить радость моей суматошной жизни. Я был на удивление рад, по-настоящему счастлив вернуться к этой книге, которую отложил на два месяца. Но все-таки это был срыв, и случился он, когда я принимал лекарства, и с тех пор я не чувствую себя в безопасности. На последних этапах работы над книгой я ощущал острые приступы страха и одиночества. Это были не срывы в точном смысле слова, но иногда, закончив страницу, я вынужден был полчаса восстанавливаться после собственных слов. Иногда мне хотелось плакать; иногда я испытывал тревожность и день-другой проводил в кровати. Думаю, это достаточно точно отражает, как трудно писать о депрессии и как сильно я не уверен в том, что со мной будет дальше. Я не чувствую себя свободным; и я не свободен.

Я отлично справляюсь с побочными эффектами. Мой психофармаколог – специалист по их устранению. Я ощущаю кое-какие побочные эффекты в половой сфере – несколько сниженное либидо и слишком долгое время наступления оргазма. Несколько лет назад я добавил веллбутрин, он несколько повысил мое либидо, хотя и не до нормального уровня. Психофармаколог на период обострения побочного эффекта рекомендовал мне виагру, а потом добавил дексамфетамин, усиливающий половое влечение. Мне кажется, это помогает, хотя я завожусь с пол-оборота. Мое тело, похоже, работает по сменам, которые я не в состоянии отличать: сегодня все отлично, а завтра может случиться сбой. Зипрекса обладает седативным действием, и я сплю слишком много, по десять часов в сутки, а на случай, когда я разволнуюсь и не могу сомкнуть глаз, у меня есть ксанакс.

Рассказывать друг другу о депрессивных срывах – очень интимное дело. Мы с Лорой Андерсон разговаривали ежедневно почти три года подряд, и во время моего третьего срыва она очень помогла мне. Она появилась в моей жизни из ниоткуда, и между нами сразу же возникла странная близость: через несколько месяцев после ее первого письма я чувствовал, будто знаю ее всю жизнь. И хотя наше общение – чаще всего по электронной почте, редко по телефону и всего один раз лично – не имело ничего общего с остальной моей жизнью, я очень привык к нему, можно сказать, пристрастился. Своим развитием это напоминало любовные отношения: открытие, узнавание, экстаз, усталость, возрождение чувств, привычка, наконец, основательность. Иногда, особенно в начале нашего знакомства, когда Лора возникала слишком часто или ее было слишком долго, я восставал против нее и пытался сократить контакты, но скоро в те редкие дни, когда я не получал от нее весточки, мне стало казаться, что я не поел вовремя или не спал ночь. Лора Андерсон страдает биполярным расстройством, но ее маниакальные эпизоды гораздо менее выражены, чем депрессивные, и гораздо легче контролируются – такое состояние все чаще называют биполярным расстройством второго типа (биполярным расстройством с преобладанием депрессивных фаз). Она из тех людей, кого, несмотря на внимательное лечение и контроль за поведением, всегда подкарауливает депрессия. День она свободна от нее, на другой нет, и ничего с этим поделать нельзя.

Первое письмо она прислала мне в январе 1998 года. Письмо было исполнено надежды. Она прочла мою статью о депрессии в журнале и почувствовала родственную душу. Она дала мне номер домашнего телефона и разрешила звонить в любое время, как только мне захочется. Она приложила список музыкальных альбомов, которые помогли ей пережить трудные времена, и порекомендовала книгу, которая, как ей казалось, найдет отклик в моей душе. Она жила в Остине (Техас), потому что там жил ее бойфренд, но там ей было скучно и одиноко. Из-за сильной депрессии она не могла работать, хотя ее интересовала госслужба, и она надеялась устроиться в администрацию штата. Она рассказала, что принимала прозак, паксил, золофт, веллбутрин, клонопин, буспар, валиум, либриум, ативан (Ativan) и «конечно, ксанакс», а сейчас принимает еще депакот и амбиен (Ambien). У нее проблема с наблюдающим психиатром «значит – правильный ответ! – марш к врачу номер 49!» Что-то в ее письме привлекло меня, и я ответил со всей теплотой, на какую способен.

Следующую весточку я получил в феврале. «Депакот себя не оправдал, – писала она. – Я расстроена из-за провалов в памяти и трясущихся рук. Все время забываю зажигалку. Минут 40 уходит на то, чтобы достать сигареты и взять пепельницу. Меня огорчает то, что на самом деле расстройство мультиполярное, и лучше бы Леви-Стросс не привлекал нашего внимания к бинарным противоположностям. Бином, бинокль [79] – вот и все, что я знаю с приставкой “би”. Я уверена, что оттенков черного не меньше 40, и не намерена видеть все это так линейно. Мне скорее кажется, что это круг, цикл, колесо которого вращается слишком быстро, и желание смерти может проскользнуть между его спицами. Я хотела лечь на обследование, однако я повидала уже достаточно больниц и знаю, что мне не разрешат взять с собой ни стереосистему с наушниками, ни ножницы, чтобы сделать валентинки, что я буду скучать по моим собакам и особенно сильно по Питеру, моему бойфренду, который любит меня, несмотря на рвоту, вспышки гнева, отсутствие покоя и секса. И я знаю, что меня положат в холле рядом с сестринским постом или запрут в палате для суицидальных больных, и так далее. Нет уж, спасибо. Я совершенно уверена, что с лекарствами, которые смогут удержать меня на экваторе – то есть между двух полюсов, – все будет хорошо».

С наступлением весны ее настроение улучшилось. В мае она забеременела и была в восторге, что у нее будет ребенок. Однако она узнала, что депакот винят в spina bifida (расщеплении позвоночника), что может повлиять на неправильное развитие мозга. Лора отказалась от него, но тревожилась, что сделала это слишком поздно, это вывело ее из равновесия, и вскоре она написала мне: «И вот я сижу в черном ступоре после аборта. Думаю, вернуться к лекарствам – для меня наилучший выход. Я пытаюсь заставить себя не злиться и не отчаиваться, но все это так несправедливо! Сегодня в Остине чудесный солнечный день, дует легкий ветерок, и я гадаю, отчего мне так пусто. Понимаете? Все, даже нормальная реакция на что-то неприятное – вгоняет меня в страх: а вдруг случится депрессия? Я нахожусь в густом и мрачном валиумном тумане, голова болит, и нет сил больше плакать».

Через десять дней она написала снова. «Я стабилизировалась – может быть, на более низком уровне, чем хотела бы, но тревожиться не о чем. Я снова сменила врача и лекарства – с депакота перешла на тегретол (Tegretol) плюс немного зипрексы, чтобы усилить эффект от тегретола. Зипрекса реально меня подавляет. Психические побочные эффекты при душевной болезни – это просто оскорбление! Думаю, при всей этой куче лекарств я могла бы получить степень продвинутой депрессантки. И все же я заработала какую-то странную амнезию: проходит час, всего лишь какой-то час, – и я уже не помню, какой страшной бывает депрессия, когда прокладываешь себе путь через бесконечные минуты. Я так устала, так измучилась, что не могу представить, какой буду, когда выздоровею, – что для меня нормально и приемлемо».

«Осознание себя предполагает предоставление другим возможности слишком глубоко проникать в твою личность, – написала она через несколько дней. – Как результат, многие друзья, с которыми я познакомилась в последние восемь или девять лет, стали не более чем случайными знакомыми. Одиночество нарастает, и я чувствую себя по-идиотски. Вот я позвонила очень близкой (и требовательной) подруге из Западной Виргинии, которая жаждала объяснений, почему я не приехала навестить ее и ее новорожденного младенца. Что ей сказать? Что очень хотела поехать, но не смогла, потому что лежала в психиатрической больнице? Так деградировать очень унизительно. Если бы знала, что меня не разоблачат, я бы врала. Изобрела бы какой-то приемлемый излечимый рак, который люди в состоянии понять, который их не пугает и не заставляет испытывать неловкость».

Лора постоянно находится «на коротком поводке»; вся ее жизнь крутится вокруг болезни. «Кстати о привязанностях: мне надо, чтобы те, кого я люблю, могли сами о себе позаботиться, потому что забота о них отнимает у меня слишком много сил, и я не в состоянии отвечать за каждую мелкую обиду, которую кто-то почувствует. Разве не ужасно так относиться к любви? С профессиональной жизнью то же самое – приступаешь к работе и быстро вынужден увольняться, и промежуток может оказаться длинным. Кто желает слушать о том, как ты надеешься на новое лекарство? Как ты можешь рассчитывать на понимание? Еще до того, как я заболела сама, я очень дружила с человеком, страдавшим депрессией. Я прислушивалась к каждому его слову, мы словно бы говорили на одном языке, до тех пор, пока я не поняла: язык, на котором говорит, учит тебя депрессия, совершенно иной».