Чтение онлайн

– Забыл! Молоток забыл!

Он сходил в избушку и принес свой базальтовый молоток-топорик на длинной рукояти из лиственничной палки. Сунул в карман с десяток выпрямленных ранее гвоздей. Подобрал на берегу несколько обломков досок. Уложил их на плот и притянул куском веревки. Мало ли что, вдруг в дороге пригодятся.

Непонятное волнение овладело им. Вот «граф Чернышов» приблизился своей неслышной походной «рысью», уселся неподалеку и негромко вопросительно тявкнул, приглашая к разговору. Вот Инга вылезла на плотик и заелозила гладким телом по доскам, призывно поднимая голову. Вот стайка пестрых пуночек живыми комочками облепила валун, притихла на мгновение, осмотрелась и стала склевывать лишайники.

– Не хочется покидать остров? – печаль была в голосе Александроса.

– Как ни странно, а вроде так. Месяц – как жизнь. К сердцу приросли эти камни и море, этот зверек, эта тюлениха, эти волки, медведи, олени и гуси, эти чайки, трясогузки и пуночки, любитель шоколада Малыш, семья варакушки, разбитый парусник, самоделка-избушка, черный ворон, погибший морж… и даже ржавая мина на берегу.

– Такое оно и есть, сердце человеческое. «Что пройдет, то будет мило», – сказал Поэт. Но смотри, прилив начинается! Палочка у кромки воды почти скрылась из виду. Пора!

– Иди, Черныш, попрощаемся, мой брат меньшой!

– Вау! (Это кто меньшой? Это я меньшой? Если уж по-честному рассудить – это ты меньшой, хоть и больше ростом!)

– Н-ну, опять ты загадки загадываешь! Как тебя понимать?

– Вау! (А так и понимай, как оно есть. Вы, люди, рождаетесь голыми и беспомощными и только через год научаетесь ходить, а мы уже через год обзаводимся семьями! Чтобы спастись от ветра и холода ты построил себе «нору» из дерева и камня, а меня шуба греет! В сильные морозы я просто закапываюсь в снег, ты же разводишь в своей норе огонь и дышишь дымом и сажей! Ты плохо слышишь, твой нос едва различает с десяток запахов. Я же слышу в сто раз лучше тебя, а нос мой различает тысячу запахов и каждый я запоминаю надолго. Твои глаза слепнут от весеннего солнца, а мне мать-природа дала совершенное зрение. Ты варишь свой обед в посуде, без которой твоя жизнь затруднена, а я ем сырое и все свое ношу с собой! Я могу пробежать в день сто километров, ты же едва одолеешь тридцать, а потом еще и вынужден делать себе теплый ночлег и горячий ужин! Ну, так кто из нас старший, а кто младший?)

– Ну, уел, уел, землячок! Иди, попрощаемся. «Дай, Джим, на счастье лапу мне. Такую лапу не видал я сроду!»

– А вот и не дам!

– А че ж так?

– А ты меня в капкан поймал, до сих пор синяк не проходит!

– Не сердись. Зато ты теперь знаешь, что капкан – это злодей. Иди, я не стану тебя больше обманывать!

– Не подойду! Единожды солгавши, кто тебе поверит?

Гарт невесело рассмеялся, махнул «графу» рукой и шагнул на плот. Похлопал спящую Ингу по мокрой щеке и оттолкнулся веслом.

– До свиданья, остров Ботфорт, спасибо тебе за все!

«Его Сиятельство, граф Чернышов», проследовал до самой воды, вскочил на камень и задрал вверх голову. Наверное, он тявкал, но Гарт уже не слышал. Уже плескалась о бревна волна. Уже разворачивалась панорама берега, уже ловили глаза другую избушку на другом берегу и руки с силой толкали весла: вперед!

Примерно с километр отплыл Гарт от берега и только тогда заметил, что плывет по мелководью: камни и волнистая песчаная рябь легко угадывались на дне, из-под обросших зеленью валунов то и дело выскакивали пузатые колючие бычки. Наконец, склон круто пошел вниз, размытые картинки скрылись в тени, а нерпа Инга скользнула в воду.

Характер волны сразу изменился. Если раньше она накатывала с равномерным интервалом, то теперь вдруг стала хаотичной и хлесткой. Вода рядом с плотом закипела, запузырилась, как бывает, когда попадешь на стрежень реки и весла сбиваются с ритма.

«Здесь течение, – ужаснулся Гарт, – никогда бы не подумал! Что ж я раньше-то не замечал? Или когда под мотором идешь не заметно?»

– Александрос! Что же ты не сказал про течение?

– А я знал? Не гидролог же я, а дух служебный! Но без паники. Парень ты крепкий, выгребешь. А плот не лодка, утонуть не может.

– Вот спасибо, дорогой! Вот утешил!

Зимовье на домашнем острове заметно сдвинулось влево: плот выносило в море. Гарт налег на весла. Он воспринял неожиданность лишь как досадную помеху, не более того. Прилив и ветер несли его по адресу. Милое солнышко грело спину. Чего еще надо? Скорость течения вряд ли больше шести-семи километров в час. Веслами можно дать и восемь, и десять.

Но одно дело плыть на лодке, другое – толкать вперед неуклюжий тяжелый плот. Стоило чуть перестать грести, чтобы перевести дух, как плот, очевидно, он был плохо сбалансирован, разворачивало поперек волны и заливало водой. Ноги скользили на мокром, и Сашка прибил поперек плота несколько ребер, для упора ногам, из взятых обломков досок. Прибил и похвалил себя: «Молодец, что взял запас. Пригодился!»

Больших усилий стоило опять развернуть плот поперек волны и придать ему ускорение. Устав грести, Гарт бросил весла на несколько минут и стал внимательно всматриваться в берег: есть надежда выгрести или течение сильнее? Изба, безусловно, приблизилась. Уже видна горелая спичка трубы на крыше и толстенькая черточка рядом с пристройкой – чурбан для колки дров. Добрая половина пути пройдена, однако!

В этот момент высокая волна прошла под плотом, подняла его, и он на мгновение завис на гребне. Тут же послышался звук лопнувшей струны, проволока, которой были стянуты бревна на мористом конце плота, разорвалась, поперечина из доски-вагонки треснула и сразу сами собой начали вылезать из бревен железные скобы, будто некто невидимый выдавливал их гвоздодером. Еще минута – и лопнет вторая скрутка, выскочат скобы, бревна плота разойдутся, и тогда…

Веселая злость охватила Гарта. Так бывает, когда на ринге получишь от противника крепкий удар и сразу начинаешь быстрее соображать, и сразу обостряются все чувства. Сашка упал плашмя на плот, схватил свою базальтовую колотушку и вбил скобы назад, в бревна. Хорошо вбил, по самый изгиб.

Бил и приговаривал:

– Держись, паря, ты же молоток! Ты же базальтовый, ты же древний. Ты же крепкий старый дед. Ты же всякое повидал! Ely, что тебе стоит не треснуть, не расколоться, а выдержать? Видишь – я не сильно? Видишь – без замаха? Видишь – одним весом твоим? Ely, пожалуйста! Ely, держись! Ely, лупи! А я тебе песенку спою и пузо жиром намажу!

И молоток работал головой, как это в обычае у молотков, а потом упал на мягкий рюкзак и выдохнул:

– Уф-ф-ф! Башка гудит, перекур!

А вот у бочонка с мясом не выдержали «нервы» – два не до конца вбитых гвоздя. Они выскочили из мокрого дерева, бочонок кувырнулся в воду и мгновенно исчез в пучине.

– Э-гей, уважаемый Нептун! Подарок держи, а течение придержи! – Гарт вскочил на ноги и навалился на весла. Теперь он уже не выпускал их из рук, просто время от времени греб не так сильно. Постепенно вода за бортом перестала кипеть, плот пересек стрежень течения и волна опять стала ритмичной и ровной.

И вот уже можно различить дверь пристройки и перекрестие оконной рамы. И удивиться, что на этом острове снега выпало меньше и он почти весь растаял. Метров пятьсот до избы, наверное.

Несмотря на одеревеневшие мышцы, Гарт упорно держал свое плавсредство поперек волны. И, хотя плот все же отнесло мористей, Сашка надеялся «зацепиться» за самую оконечность западного мыса в километре от зимовья.

И все высматривал охотник свою собаку. «Где ты там, Таймыр, морда бессовестная? Почему не бегаешь по берегу, не встречаешь хозяина радостным лаем?»