Чтение онлайн

– Что ж, мадемуазель Иверзнева, рекомендации ваши просто блестящи. С графом и графиней Соловиными я имею честь быть знакомым, и коли графиня так аттестует вас, – значит, вы действительно того стоите. Но… признаться, я не предполагал, что вы так молоды. Вы уверены в своих силах?

– Безусловно, ваше сиятельство, – со всей возможной твёрдостью сказала Вера, хотя лёгкий холодок всё же скользнул по спине. Её замешательство усилилось ещё и тем, что, говоря, Тоневицкий не спускал с неё глаз.

– Сколько вам лет, Вера Николаевна? – неожиданно спросил он. – Двадцать два?

– Двадцать, ваше сиятельство.

– Ещё того лучше… Зачем же вы пошли в гувернантки? – Тоневицкий по-прежнему не улыбался. – Вы могли бы просто выйти замуж… Не думаю, что для вас в этом было бы затруднение.

Вера пристально посмотрела на него, но ни тени игривой скабрезности не было ни в спокойном тоне князя, ни в его холодном взгляде, и это её успокоило. Как можно твёрже девушка сказала:

– Моя семья весьма бедна, ваше сиятельство, и покойный отец не оставил нам большого состояния. Я бесконечно благодарна матушке за то, что она позволила мне выучиться и самой обеспечивать себя. Мой труд мне нисколько не в тягость. Напротив, я рада, что не сижу на шее у матушки или братьев и могу приносить пользу.

– Как вы странно рассуждаете, дитя моё, – помолчав, заметил князь, и Вера, испугавшись, что ей могут отказать от места, добавила:

– Но ведь таких, как я, много, не так ли?

– Пожалуй, – согласился Тоневицкий. – Но не все довольны таким своим положением. Впрочем, это неважно, вернёмся к вашим обязанностям. С Аннет, я думаю, забот у вас не будет, она послушная девочка. Может быть, излишне живая, немного капризная, но сердце у неё доброе. Теперь вот пошла мода учить зачем-то и девочек… Я в этом большой нужды не вижу, приданым моя Аннет, слава богу, не обижена, так что всего понемногу, французский, рисование, музыка – и довольно будет с неё. Думаю, и Коля вам мигрени не сделает. Он непоседлив, правда, невнимателен, но это для девятилетнего мальчика не грех: справитесь, думаю. А вот с Сергеем придётся помучиться. Видимо, тут я сам виноват: слишком много было дел, и с хозяйством, и с общественными обязанностями… Я не занимался его образованием. Должен, к стыду своему, признаться, что мальчишек у меня Митрич воспитывает… Это мой крепостной, я его как приставил к Сергею десять лет назад, так всё до сих пор и остаётся. И Коля тоже всё время с ними. Так что, думаю, будет лучше, если мальчики будут заниматься вместе.

– Но у ваших сыновей, кажется, три года разницы в возрасте? – удивилась Вера.

– Вы сами убедитесь, что это не имеет значения: оба болваны. – Князь встал из-за стола, и Вера вынуждена была подняться тоже. – Сейчас ступайте с Прасковьей, она покажет вам вашу с Аннет комнату, располагайтесь, через час будем обедать, после сходите прогуляйтесь… А с завтрашнего дня и приступайте с богом.

Комната, в которой Вера должна была жить вместе со своей подопечной, оказалась достаточно просторной, с большими окнами и вмещала в себя фортепьяно, круглый стол, комод и две кровати без всякого впечатления тесноты. Восьмилетняя Аннет, действительно очень живая и болтливая синеглазая девчушка с немного большим ртом и непослушными, выбивающимися из лент кудряшками, понравилась Вере, и она почувствовала, что особенных хлопот с этой малышкой не будет. Мальчики не пришли обедать, и Вере не удалось их увидеть. После обеда они с Аннет отправились гулять: юная княжна непременно хотела показать новой мадемуазель свои Бобовины.

Вера, до сих пор никогда не жившая подолгу в деревне, была поражена открывшейся ей красотой имения Тоневицких. Вокруг усадьбы раскинулись зелёные пологие холмы, между которыми, словно в чаше, лежало сверкающее под солнцем озеро. За холмами шумели сквозные, полные света и узорных теней берёзовые рощи, в густой траве которых целыми семействами торчали грибы. Обширный приусадебный парк с дубовыми и липовыми прохладными аллеями, цветники и клумбы, где с утра до ночи возились крепостные садовники, радовал глаз. Аннет, без устали стрекоча и поминутно восхищаясь то красотой Веры, то её словами, то тем, как она смеётся или поправляет шляпу, тащила свою гувернантку всё в новые и новые места. Был ей с гордостью продемонстрирован и знаменитый Митрич: высокий, с мощными плечами и растрёпанной седой бородой старик ладил на скотном дворе новую тележную ось. Аннет весело подозвала его, косясь при этом на ворох сена в глубине сарая, где явно кто-то прятался. Подозревая, что это и есть Митричевы воспитанники, молодые князья Тоневицкие, Вера всё же сделала вид, что ничего не заметила, и протянула руку неспешно подошедшему старику:

– Здравствуйте.

Старик недоуменно осмотрелся, словно ища ещё кого-то рядом с собой; затем вытер испачканную дёгтем руку о штаны и, осторожно сжимая Верины пальцы, усмехнулся:

– Здравствуй, барышня. Я ведь вроде один… Кому ж это «вы» говорено?

– Прости, я так привыкла, – слегка смутилась Вера. – Ну, коли мы на «ты», то так и лучше.

– Поутру приехала? – вежливо поинтересовался старик. – Тяжкая дорога была? Хорошо ль здесь у нас?

– Добралась отлично, с вашей соседкой Раисой Алексеевной. И здесь мне очень нравится. – Вера улыбнулась старику, чуть скосив глаза в сторону сарая. Митрич проследил за её взглядом, и в его бороде мелькнула хмурая улыбка.

– Я вижу, ты работаешь, Митрич, не буду тебя занимать надолго. Мы ведь ещё увидимся.

– Беспременно увидимся, барышня, – заверил Митрич. – Ежели в горнице что починить надобно, аль печь дымит, аль ещё какое неподобие – сейчас за мной посылайте, налажу.

– Спасибо, я так и сделаю. Идёмте, Аннет.

Домой учительница и ученица вернулись уже в сумерках, весьма довольные друг дружкой и так уставшие, что едва сумели выпить чаю, из последних сил помолились на сон грядущий и рухнули в постели.

Вера была уверена, что после целого дня, проведённого на свежем воздухе, она сразу же уснёт без задних ног. Но сон не шёл и не шёл; в окно, загадочно глядя сквозь кисею занавески, светила луна, в кустах сирени посвистывал соловей. Слушая его, Вера думала о Никите, о том, что за три года их разлуки он так и не написал ей ни одного письма, хотя и обещал… Вера, впрочем, знала, что этот неразговорчивый, нелюдимый юноша, светлые глаза которого всегда были устремлены на неё, никогда не напишет ей – точно так же, как он никогда не заговаривал с ней, если она сама не спрашивала его о чём-то, не улыбался, если не смеялась она, и даже не приглашал её танцевать, если она сама в шутку не брала его за руку и не тащила на паркет. Миша, который слал сестре письма каждую неделю, писал о том, что Закатов служит в кавалерийском полку под Малоярославцем, на хорошем счету у начальства, сумел расположить к себе полковника – страстного лошадника и, кажется, вполне доволен службой, но скучает.

«Написала бы ты ему сама, Верка, право! – ехидничал Миша в письме. – Я уверен, что он дохнет с тоски по тебе, а написать не смеет, потому что вот таким уродился иноком смиренным, всё думает, что ноги твоей недостоин. Я его, дикаря, как говорит наша Егоровна, «наскрозь зрю», недаром пять лет провели бок о бок в корпусе! Он меня в каждом письме с невероятной осторожностью спрашивает, не вышла ли Вера Николаевна замуж! Как будто кто-то рискнёт на тебе, синейшем чулке, жениться, кроме него! Успокой ты его, разнесчастного, сделай милосердное дело хоть раз в жизни, жестокая!»

В ответном письме Вера выругала брата за то, что он вмешивается в её судьбу, не имея на это никакого права, но в глубине души знала, что её чуткий, внимательный к чужому сердцу братец кругом прав. «Вот приехать бы к Никите в Малоярославец как снег на голову, – что бы он сделал?!.» – вдруг подумалось Вере, и, представив себе такой кунштюк, она чуть не рассмеялась вслух. Потом вздохнула, подумала о том, что теперь по меньшей мере целый год у неё не будет возможности поехать и повеситься на шею Закатову, улыбнулась лунному пятну в окне и наконец уснула.

На следующее утро Вера бодро вошла в классную комнату, где её должны были ждать братья Тоневицкие. За большим, старым, с содранной местами полировкой столом сидели два насупленных, взъерошенных и очень небрежно одетых мальчика. У старшего в сильно отросших тёмно-пепельных волосах запуталась солома, рукав домашней полотняной курточки был испачкан землёй и травой, синие глаза с жёсткого «отцовского» лица смотрели на гувернантку недоверчиво и с вызовом. Младший мальчик с нежным и красивым, большеротым, как у Аннет, личиком и вовсе был заплакан; то и дело он с испугом оглядывался на угол комнаты, где в кресле с высокой «вольтеровской» спинкой восседал князь Тоневицкий в ночных туфлях и шлафроке. Веру этот утренний вид отца семейства привёл в некоторое замешательство, но князь, судя по всему, чувствовал себя весьма непринуждённо.