Чтение онлайн

Весело поблагодарив гувернантку, Аннет убежала играть. Вера собрала ноты, закрыла инструмент и вышла из залы. Было около полудня, но, взглянув в окно, девушка увидела, что над взволнованно шелестящим садом собираются тучи. Всё небо над озером уже сплошь было обложено густой синевой, по воде бежала быстрая рябь. Следовало выйти в сад и поискать Колю.

Когда Вера, на ходу набрасывая шаль, спустилась в парк, там уже сильно потемнело, и старые липы в аллеях глухо гудели ветвями. Ветер гнал по дорожке песок и сухие листья; вдалеке блеснула сверкающей нитью молния, приглушённо загрохотал гром. Домик голубятни, поднятый на толстом столбе, смутно белел на фоне неба; стая турманов бесстрашно носилась над ней, и Вера, остановившись, невольно залюбовалась кувырканиями пушистых пёстрых комков.

– Что вам здесь нужно? – послышался сердитый голос, и из голубятни высунулась встрёпанная голова Сергея. Скомканную фуражку он держал в руке, рукав холстинной рубашки был испачкан голубиным помётом.

– Я ищу Колю, он не у вас?

– Нечего Кольке делать здесь! – Сергей, недоверчиво сощурившись, поглядел на Веру. – На что вы смотрите?

– На ваших птиц. У вас замечательные турманы, – заметила Вера, не сводя взгляда с рыжего красавца, совершавшего виртуозные сальто-мортале над самой крышей голубятни. – Вот этот, кажется, делает сразу три оборота?

– Да, в самом деле! – хвастливо подтвердил Сергей, презрев лесенку и лихо спрыгивая с трёхаршинной высоты на траву. – А вы понимаете в голубях, мадемуазель?

– Мой старший брат в Москве их очень любил и держал голубятню… Да где же Nikolas? Вот-вот польётся дождь…

– Сидит где-нибудь в сирени, весь в стихах и соплях! – презрительно усмехнулся Сергей. – Вам же приспичило морочить ему голову россказнями!

– Nikolas очень разумный мальчик, у него пытливый ум, – сдержанно сказала Вера. – Я рада, что могу ему помочь.

– Дурак он набитый, и вы – дура! – неожиданно выйдя из себя, выкрикнул Сергей. Синие глаза его потемнели, он смотрел на Веру с неприкрытой ненавистью, весь подавшись вперёд, словно изготовившись для драки. Растерявшись и не понимая, что спровоцировало эту метаморфозу, Вера не сразу нашлась с ответом, а через мгновение её возмущённое «Вы несносны, Серж!» заглушил вихрь в полотняной курточке и выцветших штанишках. С треском вылетев из кустов, Коля толкнул старшего брата обеими руками в грудь.

– Ты… ты не смеешь! Ирод! – отчаянно, со слезами выкрикнул он.

– Кто не смею – я? – неприятно усмехнулся Сергей и сильным ударом отправил Колю обратно в кусты. Тот вскрикнул жалобно и гневно, упав на спину. Сергей кинулся к нему с кулаком на замахе, но тут уже Вера окончательно пришла в себя и перехватила этот кулак.

– Прекратите немедленно!

– Пошла прочь! Нищая мерзавка! – выругался мальчик, дёргая руку. Но Вера, хоть и с трудом, всё же удержала его.

– Ос-та-но-ви-тесь, Серж! – отчеканила она, разозлившись уже по-настоящему и стиснув локоть Сергея так, что тот сморщился от боли. – Меня вы можете оскорблять, как вам вздумается: мне это, право, всё равно. Я видела детей и грубее, и глупее вас, удивить меня вы никак не сможете. Но если вы ещё раз ударите брата, я немедленно пойду и пожалуюсь вашему отцу!

– Пустите… фискалка! – с перекошенным лицом выпалил Сергей и рванулся изо всех сил. Вера, не сумев удержать, выпустила его руку, покачнулась, чудом не упав, – и Сергей тут же кинулся к сидящему на земле Коле. Вера бросилась за ним… и остановилась, внезапно с налёту ударившись головой о чей-то живот. Она испуганно выпрямилась. Перед ней стоял князь Тоневицкий – в охотничьей куртке, перемазанных грязью сапогах и с ружьём.

– Боже мой… – пробормотала Вера. – Простите, ваше сиятельство…

– Станислав Георгиевич. Мы ведь условились, – спокойно напомнил он, не глядя на Веру. Синие холодные глаза князя были устремлены на сыновей, и, повернувшись, Вера увидела, как бледнеет лицо Сергея, вытянувшегося перед отцом и неловко одёргивающего подол испачканной рубашки.

– Ступай к себе, – коротко бросил сыну князь. У мальчика дрогнули губы, но он ничего не сказал и, повернувшись, медленно пошёл к дому. Коля, вскочив, с мольбой посмотрел на отца.

– Идите домой, Nikolas, сейчас пойдёт дождь, – тихо сказала Вера. Князь кивнул, и мальчик стремглав кинулся к дому. Вера и Тоневицкий остались одни. Над их головами глухо, угрожающе рокотнул гром, и из-за этого раската Вера не услышала слов обратившегося к ней князя.

– Ваше сиятельство?..

– Вы чрезмерно распустили Сержа! – громко и сурово повторил Тоневицкий, в упор глядя на испуганную Веру. – Кажется, что похвалы в ваших рекомендательных письмах сильно преувеличены! Ведь это уже не первый раз он забывается до такой степени? Почему вы до сих пор не пожаловались мне?

– Я не видела в этом нужды, – Вера постаралась взять себя в руки и говорить спокойно, но голос её дрожал. – Судите сами, ваше сиятельство, чего я буду стоить как гувернантка, если стану беспокоить вас из-за каждого пустяка?

– Пустяка?! – взорвался князь. – Он обращается с вами, как с дворовой девкой! Отчего вы не сумели внушить этому паршивцу уважения к себе?!

– Оттого, что очень трудно переломить в ребёнке то, что воспитано родителями, – сдержанно заметила Вера, глядя через плечо князя на затянутое рябью озеро. – Серж повторяет то, что ему внушено с малолетства, только и всего. Гувернантка для него прислуга, а обращению с прислугой он не мог выучиться нигде, кроме как в собственной семье.

– Вы… вы забываетесь, госпожа Иверзнева! – хрипло, гневно выговорил Тоневицкий. – Не вам судить об обращении с прислугой в этом доме, и…

– Человек не может не судить о том, что напрямую его касается! – коса нашла на камень, и Вера тоже повысила голос. Они стояли возле опустевшей голубятни и смотрели друг на друга как кровные враги, а над ними в свинцово-сизом небе кружила стая голубей.

– Кто же ещё, по-вашему, мог внушить мальчику мысль о том, что бедность – оскорбительна? Что труд – удел рабов, что он унижает достоинство дворянина?! Я сама – столбовая дворянка по матери и по отцу, ваше сиятельство, но мне противна мысль о том, что я буду сидеть на шее матери или старших братьев! Я – которая уже несколько лет сама зарабатывает свой хлеб! Вам это кажется смешным и унизительным – что ж, не смею вас разуверять! Но, по-моему, в сотню раз оскорбительней быть приживалкой у богатых людей, которые ничем не лучше тебя! Исполнять их прихоти! Передавать сплетни! Каждый миг дрожать, что тебя выкинут на улицу, как собачонку! Выпрашивать копейки у богатых родственников! Сколько таких приезжает к вам по праздникам, и их не пускают дальше передней? Сколько несчастных женщин, вдов и сирот, ищут милости у ваших сестёр?! Я, слава богу, зарабатываю на жизнь сама и считаю счастьем то, что могу посылать своё жалованье матери! По сравнению с этим капризы невоспитанного мальчика – сущий пустяк!

Небо над голубятней вдруг раскололось, осветив весь сад бледно-голубым блеском молнии, яростно грохнуло. Вера умолкла. Князь молча, пристально смотрел на неё; в его глазах, казалось, не было никакого выражения. «Ну, вот и всё… – спокойно подумала Вера. – Я уволена». По листьям деревьев, по примятой траве забарабанил дождь, несколько холодных капель упали на лицо Веры.

– Идите в дом, мадемуазель Иверзнева, – медленно, словно раздумывая над каждым словом, сказал Тоневицкий. – Начинается гроза. Уверяю вас, Серж будет наказан.