Чтение онлайн

— Это все солнце, — задумчиво молвил Деревяшка Джон. — Вот что, Пит, устрой-ка ему купание, пусть охладится малость.

— Сей секунд, — ухмыльнулся Пит и принялся вязать веревкой Семины руки.

Сема не сопротивлялся, а продолжал гоготать, теперь уже во все горло. Лишь когда его подвели к борту, под которым пенился и шипел океан, он перестал смеяться и с тоской подумал: "Господи, почему же все так реально? " И в ту же секунду полетел вниз.

Ледяная вода обожгла тело, ринулась в открытый рот. Потом что-то с силой рвануло за руки, вырывая Сему из пучины, и поволокло вперед. Буксируемый пиратской баркой, Боцман резал океанские волны своей лысой макушкой, как акула плавником. Только изредка ему удавалось выкрикнуть:

— Пощадите!

На что Деревяшка Джон резонно отвечал:

— А ты, гнида, меня пожалел? А? По чьей милости мне ногу отрубили в первой части, страница тридцать семь, второй абзац снизу?

И вслед за предводителем каждый пират сетовал:

— А мне глаз выбил.

— Мне зубы.

— А мне… мне, — заглушая всех, несся тоненький голосок. — Мне он что оттяпал!

— Да, — сочувствовали голосу. — Лучше бы убил.

"А ведь это не галлюцинация, — поразился полуживой, почти захлебнувшийся Сема. — Ведь это на самом деле все! "

Любительница сыров и русского фольклора Марья Ибрагимовна Кустючная писала детские сказки. Они были столь непрофессионально сделаны, что редакторы городских журналов тихонько плевались и проклинали графоманские опусы, но опять же про себя. Никто не хотел портить отношений с завсекцией беллетристики Азалием Самуиловичем Расторгуевым, в чьих любовницах и числилась Тетя Мотя.

И Кустючную несло. Она строчила в день по два-три рассказика, наивно полагая, что писать для детей может любой дурак. В последнее время особенно. Редсоветы куда-то исчезли, работники ЛИТа, ранее независимые, вдруг стали приторно вежливы. Нет, писать стало намного легче. А что? Нагнать побольше ужастей, нечисти там всякой, всунуть влюбленных принца с принцессой, чуточку переделать известный всем сюжетик, и вот оно произведение искусства.

Своих детей Марья не имела, но из жизненного опыта знала, что ребятишки — это такие вечно вопящие, ноющие, непослушные существа, с которыми надо бороться, как с ожирением или чесоткой. Обязанность родителей, полагала Кустючная, держать детей в страхе. Только тогда из них получится какой-то толк…

Ходили, правда, слухи, что ассоциация детских врачей обратилась в волопаевский Дом литераторов с официальным письмом, где настоятельно требовала немедля запретить издание каких либо опусов Марьи Кустючной в связи с отрицательным воздействием оных на детскую, еще не окрепшую, психику. Официального ответа медики естественно не получили…

Утром следующего за попойкой дня Тетя Мотя с восторгом писала рассказик о рыжем коте-поджигателе, который сменил двадцать хозяев, в разное время по невыясненным обстоятельствам сгоревших заживо. Рассказик получался прелестнейший, обгорелых трупиков было множество и Марья с трепетом представляла, как детишки будут в ужасе прятаться под одеяла при одном упоминании о рыжем страшилище.

Кстати, вчерашнюю более чем странную историю Кустючная начисто проигнорировала. Расторгуев значился начальником, значит, ему и следовало голову ломать. А Тетю Мотю заботили иные проблемы.

Поставив точку, Тетя Мотя облегченно откинулась на спинку стула и глазами пробежала по последней, с еще не высохшими чернилами строке: "Ночь над Пупырьевкой выдалась душегубной и мертвячной. Котик уже подрос и, знамо, научился охотиться".

Кустючная зажмурилась от удовольствия, прикидывая гонорар, причитающийся ей за только что застолбленную тему, и мечтательным взором окинула кабинет, в коем находилась.

Четырехкомнатная квартира, выбитая Марьей Ибрагимовной всеми правдами и неправдами из горисполкома, была ее единственной гордостью и любовью. И заработная плата, и гонорары, и прочие доходы — все шло на обустройство дорогого сердцу сказочницы гнездышка. Директоров мебельных магазинов Тетя Мотя любила, как родных братьев и сестер, которых, впрочем, у нее отродясь не было. Антиквары Кустючную попросту боготворили, ибо сплавляли ей всякий хлам, при этом без особых усилий убеждая покупательницу, что берет она вещь поистине уникальную. А что касается бытовой техники, то за нее Кустючная готова была отдать и отца родного вместе с мамашей, и прочими родственниками в придачу.

Вот и сейчас, осмотрев кабинет, Тетя Мотя пришла к выводу, что рядом с книжными полками великолепно будет смотреться картина, которую совсем недавно предлагал ей верный человек.

— Это же последний писк! — говорил он, закатывая глаза. — Неизвестная авторская копия знаменитого "Черного квадрата". На Западе ей цены нет, а у нас… Да, что там, вы же сами понимаете…

Марья Ибрагимовна старательно делала вид, что понимает все…

— Возьму, — окончательно решилась она, глядя на свежесостряпанный рассказ. — Цену этот козел, конечно, снизит. А не то… не видать ему сыра даже по праздникам.

— Совершенно верно, — подтвердил мягкий, вкрадчивый голос.

Так как у Тети Моти ни домработницы, ни мужа не было, а выдать ключ Расторгуеву она посчитала совершенно ненужным, то Марья, понятное дело, испустила вопль, дернулась и вместе со стулом опрокинулась навзничь.

Надо отметить, что сказочница не была женщиной худощавой, а значит, и резвой. Опрокинувшись, она принялась нелепо махать ногами, словно жук-навозник, перевернувшийся на спину.

Тут же со словом "мадам" и величайшими извинениями ей подали руку, и Кустючная вцепилась в нее, словно бульдог, мертвой хваткой. Однако вцепившись, она вдруг поняла, что вовсе это даже не рука, а самая что ни на есть кошачья лапа с рыжей шерстью, под которой просвечивала бледно-синяя татуировка: "Не забуду власть родную! " И тут до тети Моти дошло, что возвышается над ней тот самый наглый кот, возмутительным образом испортивший вчерашнюю вечеринку.

— Пардон, мадам. Прошу меня великодушно простить, — суетился кот. — Я ни коим образом даже в помыслах не имел намерения вас пугать.

— Да поднимешь ты меня или нет?! — перестав дергаться, рявкнула Кустючная, от злости позабывшая про страх.

— А я, по-вашему, чем все это время занимаюсь? — обиделся кот. — Я, быть может, последние жилы надрываю, а от вас, мадам, ни слова благодарности в ответ.

— Вот еще! — фыркнула Тетя Мотя и, отстранив кота, сперва встала на четвереньки, а затем и в полный рост.

— Ты как сюда попал? — уперев руки в складки на боках, вопросила она.

— Вот так всегда, — сник кот, — ты на куски готов разорваться лишь бы помочь человеку, а с тебя за это строжайшим образом требуют отчета.

Боюн поднял опрокинутый стул и наглым образом уселся на него, оставив хозяйку стоять.

— Ах ты скотина! — багровея, прорычала Тетя Мотя. — Я кого спрашиваю?

— А мы разве в уголовке находимся, чтобы отвечать на всяческие вопросы? — отмахнулся от Кустючной, как от назойливой мухи, кот, при этом подцепив коготком рукопись со стола.

— Положь, скотина! — прошипела Марья-ужасница.

Но кот даже ухом не повел, ибо водил он в это время другими органами, а проще говоря, глазами, читая Тети Мотины перлы.

Обалдевшая от такой наглости, Кустючная молчала, пытаясь сообразить, чем бы это тяжеленным запустить в рыжего прохвоста.

— Ошибок много, — тем временем вздыхал и морщился Боюн, — "жи", "ши", голубушка, пишутся через "и". Надобно это знать. А то вот получается "шыпел" да "жыл". Грамотой нужно обладать, особливо литераторшам.