Чтение онлайн

— У меня были сомнения, что получится, — ухмыльнулся Дак. — Но какая ты, оказывается, талантливая Лиана. Запудрила им голову так, что они оба добавили тебя в семейный фонд. Приятно работать, когда человек на своём месте.

Я опустила глаза, чувствуя, как внутри всё ломается.

— Не надо грустить, женушка. Деньги будут переведены, — сказал Эштер, небрежно кивая. — Иди. Ты сделала своё дело, больше ты мне тут не нужна. Накинь ей пару тысяч бонусов, зря что ли девка ноги раздвигала? — хохотнул он Даку, я вздрогнула.

— Уходи, — добавил тот холодно. — А лучше вообще исчезни так, чтобы никто тебя и твоего сына не нашел. А то я бы на твое месте даркам не доверял.

Я обернулась — последний раз. На диване — мои мужчины. Такие сильные, веселые, ласковые, любимые… сейчас беспомощные и измождённые, но глаза… Эти глаза прожигали меня. В них не было ненависти, только тяжёлое осознание моего предательства.

Я отвернулась и пошла к двери.

Сердце рвалось на части. Я чувствовала, как во мне одновременно живёт всё: вина, любовь, боль и безысходность. Я предала их. И предала себя тоже. Я никогда себе этого не прощу, но главное, что мой сын будет жить. И ради него я готова была стать кем угодно. Даже предателем.

Я вышла, не оглядываясь.

Мы были в деревне, в загородном доме, куда мама настояла нас перебраться после лечения. Здесь было тише, чище, воздух пах сосной и печёными яблоками, а по утрам сквозь окна проникал свет, от которого хотелось верить, что всё будет хорошо.

Сын смеялся. Смеялся — и это было чудо. Лечение помогло: кризисы ушли, дыхание стало ровнее, шаги — пусть пока ещё осторожные — крепче. Конечно, впереди оставалась реабилитация, длинная и утомительная. Но он улыбался и обнимал меня своими худыми руками, прижимался к шее и впервые за долгое время произнёс:

— Ма-ма.

Я расплакалась, хотя обещала себе держаться. Обнимала его, целовала в волосы, в щёки, в ладошки, и понимала: ради этого стоило пройти все то, что я прошла. Ради этого я предала тех, кого полюбила. Ради этого я перестала быть собой.

На кухне мама переворачивала на сковородке пирожки — запах теста и масла наполнял весь дом. Она что-то напевала, подбадривая нас обеих, и я впервые за долгое время улыбалась не через силу.

Но под всей этой тёплой, мирной картинкой пряталось то, что не отпускало. Даже спустя три месяца. Жуткая боль от воспоминаний. От того, как я смотрела в глаза Аррасу и Нейву в тот последний миг. От того, как уходила, зная, что разрываю не только контракт, но и что-то внутри себя.

Сразу после того дня я поехала к сыну. Деньги пришли. Я потратила их все — до последней монеты — на его лечение. Не задумываясь, не колеблясь. Только на него.

Помог уйти Виктор. Когда я выбежала из здания, его машина как раз остановилась у входа. Он увидел меня в панике, распахнул дверь:

— Ты куда бежишь?

— В аэропорт, — выдохнула я. — Я лечу домой.

Он пытался выяснить, что произошло. Я отрицала всё. Сказала только, что боссы меня не обижали. Виктор тогда нахмурился, но больше не задавал вопросов. Просто купил билет на ближайший рейс и помог пройти регистрацию.

Это был его способ проститься.

После того я больше его не видела. Он пытался со мной связаться и пригласить на свидание, но когда он узнал о сыне, то исчез окончательно. И, честно говоря, я не держала зла. Ну зачем ему всё это? Зачем больной ребёнок, женщина с разбитой жизнью? Его молчание было логичным, почти ожидаемым.

Я перевернула страницу. Постаралась. Работала, где могла. Заботилась о сыне. Делала всё, чтобы забыть о Нальдивах и обо всём, что с ними связано.

И сейчас — в этой тихой деревне, среди запаха пирожков и звука детского смеха — я почти верила, что у меня получилось.

— Лиана, — услышала я голос мамы из кухни. — К тебе гости.

Я обернулась, сердце ударилось о рёбра так сильно, что стало трудно дышать.

Дверь распахнулась, и их силуэты тут же заполнили весь порог: Нейв — с той безупречной, медленной уверенностью, которой он умел заглушать любую бурю — и Аррас, чья тень всегда приходила с тяжёлым ароматом опасности и теплоты одновременно. Я застыла, потому что в груди одновременно взорвалась тысяча чувств: тоска, которая жила во мне месяцы; нежность и любовь к этим двоим, которые я так долго глушила в себе; вина, горькая и тянущая; и страх — внезапный, холодный, потому что первая мысль была о ребёнке: а если они навредят ему в отместку?

Нейв шагнул вперёд и, как будто читая мои мысли, тихо произнёс: — Страх — это уже перебор, кто мы по твоему, чтобы вредить ребенку?

Его голос был мягким, в нём не было упрёка. — Ты забыла, что позволила нам проникать в свое сознание? — добавил он почти шутливо, и в его взгляде скользнула та привычная невозможная простота.

Я хотела ответить, хотела выдавить из себя оправдание, но слова застряли в горле.

— Она даже не удосужилась выяснить, что все еще замужем, — с совершенно непонятной эмоцией произнес это Аррас.

Я замужем?!

Действительно — я не проверила документы, не удостоверилась, что брак расторгнут. Но только потому, что была уверена, что всё кончено, что они аннулировали брак в тот же день. Нет?

— Нет, — ответил на мои внутренние метания Нейв. — Ты все еще наша жена. Да и зачем нам разводиться?

Но… Я ничего не понимала. В смысле, зачем? Я же... я же...

Нейв подошёл ближе. Его присутствие было тёплым и одновременно неотвратимым. — Если бы ты нам не открыла сознание в тот день, — сказал он спокойно, — мы, может, и не поняли бы тебя. Но ты впустила нас и мы увидели всё: и про сына, и про лечение, и про то, как ты так и не рассказала никому о том, в чем именно наша слабость. И про то, что ты нас любишь.

Слова как молот. Я почувствовала, как застыла в ступоре; глаза сами собой наполнились слезами: от радости, что они тут, от стыда, от той самой тоски, которая почему-то разрывала меня на части.

— Вы должны меня ненавидеть, — выдохнула я едва слышно. — За всё. За предательство.

Аррас только улыбнулся — не коварно, не победно, а так, будто в этой улыбке было место и боли, и пониманию. Он покачал головой и сказал: — Ненавидеть — не про нас. Мы злились, это да. Но ненавидеть — это перебор. Я до сих пор понять не могу, почему ты просто не рассказала нам все, как есть. Мы бы нашли твоему малышу лучших врачей... Неужели ты думала, что мы сделали бы иначе?

Я вспомнила голос Лары, её предупреждение о том, что они могут пойти на всё, если узнают, что я их обманываю. Что навредят и мне и малышу…

Нейв нагнулся и коснулся моего лица пальцами — прикосновение было нежным, аккуратным. Он словно проверял, не отшатнусь ли я. Но я не отшатнулась. Как же я скучала по его касаниям…

— Мы в курсе про сына, — произнёс он. — И нам известно, что ему теперь лучше. Мы специально не трогали тебя, потому что сначала хотели вернуть всё, что потеряли. Благодаря тебе мы восстановились и получили больше, чем надеялись. Теперь у нас контрольный пакет акций. И мы хотели дать тебе и ребенку время, отойти после больницы. Но не думай, что мы не следили за вами. Никогда бы не оставили жену без присмотра.