ПОНЕДЕЛЬНИК
Шрифт:
Будто бы предвидя все возможные оправдания, Лидия спешит предупредить:
– Только не надо рассказывать мне жалостливые истории – этим меня не проймешь. Либо
ты платишь, либо нет, какие могут быть варианты? Проблема в том, что рано или поздно
тебе придется заплатить. Надеюсь, ты понимаешь, что я очень не люблю должников.
Уф, какая же она заносчивая! Больше всего своим поведением (уверен, тут ты со мной
согласишься) Лидия напоминает иных школьных учителей с ярко выраженными
садистскими наклонностями. Такие преподаватели всегда злоупотребляют своей властью над
учениками: давят, давят, всячески унижают тебя, требуют ответа или оправданий, но
отвечать-то как раз нельзя, иначе еще больше их раздражишь. Но главное – подобные люди
отличаются невероятно тяжеловесной, удушливой энергетикой, с ними противно находиться
в одном помещении, даже если они молчат и не обращают на тебя внимание. «Я делаю тебе
большое одолжение», - написано у них на лицах. Лидия, завязывай! Честно говоря, вся эта
бабская болтовня мне уже порядком надоела. Переходи к главному, красотка, словами тут не
поможешь, – поверь моему опыту, уже неоднократно пытался. Давай-ка я слегка остужу пыл
этой женщины и направлю ее мысли в нужное русло…
Лидия стоит возле окна, глядит на тебя в упор и будто бы примеряется, хватит ли тебе
духу ей ответить. И вдруг прямо у нее под боком раздается громкий, резкий хлопок, словно
большая лампочка взорвалась. От неожиданности хозяйка разом теряет самообладание,
вскрикивает, подскакивает на месте и даже, как тебе кажется, смешно прогибается в
пояснице, выпячивая живот. Короче, ведет себя, как обыкновенная женщина, испугавшаяся
паука. Секунду хозяйка дома озирается в растерянности и задерживает взгляд на телевизоре,
около которого стоит. Это внутри него что-то лопнуло или хрустнуло от перепада
32
температуры: может быть, в ящике тлела какая-нибудь деталь, не выдержала и, наконец,
шикнула. Осознав это, Лидия моментально берет себя в руки, но взирает на тебя очень
недобро – похоже, обиделась, считает, будто все подстроено. Она не довольна, что дала
слабину и выглядела глупо перед недостойным человеком. Грозы как будто не миновать, но
вместо того, чтобы сорваться на тебе, Лидия вдруг спрашивает:
– Разве не противно жить в таких условиях? – она брезгливо рассматривает грязные бинты
на твоих руках и ноге и добавляет, - Да, что с тобой вообще такое? Что здесь за бардак?
Воняет, как в лазарете, всюду грязь, ошметки, пол заляпанный, этот телевизор – я
спрашиваю, как надо не уважать себя, чтобы допустить такое? Ты только посмотри на себя,
иди к зеркалу и посмотри на себя. Да ты выглядишь, как… как конченый человек. Вот
именно – конченый человек, такие еще на вокзалах сутками спят, потому что им деться
некуда. Ты, между прочим, снимаешь квартиру в центре нашего города, у тебя есть какое-то
пристанище, и я даже на первых порах назначила не очень высокую квартплату. Чего еще?
Иди спать на вокзал, раз ты настолько себя не любишь. Мне еще надо о тебя мараться. Что с
тобой? Ты болеешь чем-то, у тебя смертельная болезнь какая-нибудь, я спрашиваю?
– Вроде нет, - отвечаешь не совсем уверенно.
Дело дрянь – вот, что я скажу, если даже такая нечуткая и заземленная женщина
начинает тебя сторониться. Наверно, она инстинктивно учуяла твою пустопорожность. И,
по-видимому, надо хорошенько напугать Лидию, чтобы она начала говорить разумные вещи,
в экстремальных ситуация все вы люди предпочитаете говорить то, что думаете на самом
деле – никак хотите, чтобы последнее слово осталось за вами? А я больше скажу, мне
виднее, я человеческую натуру в университете и на практике изучаю, так что запомни: Ты –
то, что ты думаешь в первую секунду. От этого не уйти, и свою внутреннюю суть не
замаскировать, не приукрасить.
Людям свойственно думать, что их потаенные слабости не видны – какая глупость! Ты –
то, что ты думаешь в первую секунду, и от себя уже никуда не деться, степень твоего
самообмана зависит только от того, перед кем ты держишь ответ: перед другими, перед
собой или перед всем миром. О каком снисхождении судьбы можно говорить, если человек,
сотканный из тысячи мелких и больших слабостей-пороков, вместо того, чтобы избавляться
от них, муштровать себя, тратит собственную жизнь черт знает на что? Я лучше скушаю вот
это, куплю ту штуковину, посмотрю телевизор, схожу выпить с друзьями, развлекусь, ведь
так мало хорошего. А потом оборачиваешься на прожитую жизнь и понимаешь, что главное
как раз упущено – типично и горько, никому не пожелаю.
– Вроде нет, - передразнивает тебя Лидия. – Нет, ты точно того. Таких, как ты, в
наркологических клиниках полно. Сидят, в одну точку уставятся и изредка воют, точно
зверье. Мне врач говорил: они душу наркотикам продали, а теперь вернуть ее не могут. Вот и
ты так. Мне даже странно, жутковато – такое ощущение, будто ты не помнишь, как
разговаривают…
Все правильно, Лидия, наблюдения верные, только что же ты скромничаешь? Как-никак
в ту клинику ты и сама с передозировкой попала, разве нет? Смешная, честное слово!
– Ладно, нет у меня времени с тобой болтать, - решает она. – В последний раз спрашиваю,
будешь платить или нет? В этом доме бесплатно не живут – не на тех напали – здесь все
платят.
– Даже матрешка? – спрашиваешь ты явно невпопад.
– Какая еще матрешка? Что за шутки? – Лидия сбита с толку, но лицо ее постепенно
каменеет, а тон становится ледяным. – Кривляешься? – спрашивает она жестко. – Ну что же?