Чтение онлайн

в паховую область, хотя ведь знают, какое это жгучее мучение. Может быть, как и Лидия,

они вовсе не держат тебя за человека: то ли сами превратились в животных от запаха боли,

то ли какой-то неведомый закон дает им полное право над тобой измываться. Похоже, в

отличие от сестры, они ушли в своих подозрениях намного дальше – они ни то что бы не

держат тебя за человека, они вообще не воспринимают тебя, как живое существо. Тесто,

груда мяса, мешок костей? Да. Живое, мыслящее, ранимое? Нет.

Братья гвоздят тебя в пах, чередуясь. Твои глухие стоны, всхлипы, утробное мычание их

только раззадоривают. Крепыши с интересом наблюдают, как ты извиваешься на полу в

полуобморочном состоянии, как хочешь укрыться от их молниеносных ударов

непослушными руками. Тебе никогда не успеть, и ты понимаешь, насколько это

бессмысленно – так люди сквозь сон пытаются отогнать голодных комаров, но только слепо

водят руками, обессилено гладят болящие, зудящие места.

Еще ты чувствуешь – и это открытие до смешного неуместно – что братья Лидии играют

в полсилы. Как ни удивительно, их удары сносные и вразвес, они выбирают самые

чувствительные места, но словно берегут силы; лупят с размаху, но не ломают кости. Этой

подозрительной умеренности есть два объяснения. Либо настоящие издевательства все еще

ждут впереди, а пока родственники Лидии только разминаются. Либо действия этих

здоровил сковывает какой-то предварительный уговор. Но тебе ведь не до этого?

– Шайбу! Шайбу! – ни с того ни с сего и хором галдят мужики, а на лице их дяди

появляется слабая, отеческая улыбка.

Только что этот крик заставил поежиться не одного квартиранта в доме Лидии. Они-то

уже знают. А тебе только предстоит. Один из крепышей берется за твои ноги, другой – за

руки, вместе они медленно раскачивают твое безвольное тело и, наконец, с задором, но опять

же не очень сильно кидают тебя об стенку. Им весело. Ты летишь как раз с такой высоты,

чтобы успеть выставить руки и смягчить удар от падения. Лежишь на полу, не шевелясь,

неуместно притаившись.

– Из тех, что рождены ползать, а не летать, - иронично отмечает Петрович. – Все,

завязывай. Поиграйте пока на улице в снежки и скажите Лидии, что я спущусь через пару

минут.

– Зачем же так быстро? – гогочет один из братков.

Крепыши, галдя и саля друг друга, наперегонки выбегают из квартиры – их не по годам

ребячливые крики доносятся еще из подъезда и с улицы, пока разом не стихают.

В одиночестве Петрович берет тебя за ноги и волочит на середину комнаты. Проделывая

это, он забавно покряхтывает. Но тебе, как и раньше, не до смеха. Дядя Лидии грузно

опускается на колени и рывком, естественно, без объяснений стягивает с тебя штаны и

трусы. Петрович действует быстро и уверенно. Наверное, он уже не раз проделывал то же

самое с твоими соседями, но ты, ударившись об стену и упав на пол с полуметровой высоты,

плохо соображаешь и никак не можешь догадаться, чего же он лезет.

Кряхтя и сопя, дядя Лидии переворачивает тебя на живот, долго, поругиваясь матом,

возится с застежкой на собственном ремне, наконец, расстегивает его, спускает брюки,

боксеры и наваливается поверх тебя всем весом. Даже пожелай, ты не сумеешь оказать ему

сопротивление – у тебя нет сил, нет возможности двигаться, ты, в конце концов, ничего не

понимаешь. Петрович тяжелый и крепко-накрепко прижал тебя к полу. Слегка прогнувшись

в пояснице, тыкается окаменевшим членом. Ты женщина? Он продерется в твое сухое

влагалище. Или ты мужчина? Тогда он порвет тебе задний проход. В любом случае, это –

изнасилование. Осознав, ты моментально приходишь в себя – визжишь, что есть мочи,

пытаешься сжать промежность и бестолково дергаешься под махиной, тебя спрессовавшей.

Но на бесстрастного Петровича запоздалые и еле слышные протесты впечатления не

производят – на всякий случай, правда, он затыкает тебе рот шершавой лапищей, но, скорее,

37

для того, чтобы не отвлекаться, нежели беспокоясь о соседях – те никому не позвонят, те

сами напуганы до смерти.

Петрович прет равнодушным танком. Он и не подумал смазать член слюной, он не ищет

легких путей. Боль бежит вверх по позвоночнику, тормошит притихшие было раны, пронзает

тебя насквозь, вонзается острейшими иголками под ногти на руках и ногах – все твое тело

опять ноет, пульсирует, чешется, саднит, мозг нарывает, сознание резко обостряется, ты

снова – сама боль, ты снова в ней захлебываешься, растворяешься в стыде и ненависти.

Петрович входит в тебя полностью, на мгновенье замирает и начинает плавно двигать тазом

– назад-вперед, назад-вперед, назад-вперед.

Твои глаза закатываются от рвущего на части мучения. Ты орешь во весь голос, а из

глотки не доносится ни звука. Ты скоро потеряешь сознание, ты на самой грани. «Ну,

пожалуйста, теряйся же, - молишь ты. – Пожалуйста, хватит, уходи, теряйся…». Тебя

выворачивает от унижения и страха: «А вдруг он никогда не кончит? Старики могут не

кончать часами. Это будет продолжаться часами? Я больше не хочу. Не надо. Я больше не

буду. Теряйся же!!! Почему?!». Петрович двигается быстрее, сопит громче, прямо у тебя над

ухом. Вперед-назад, вперед-назад, вперед-назад, скорей, скорей, скорей. Из твоего горла

вырывается слабый хрип… Ты за гранью. «Шайбу! Шайбу!», - зовет кто-то вдалеке. Ты с

головой уходишь в вату оцепенения, погружаешься в тягучую, чернейшую жидкость

беззвучия. В самую последнюю секунду успеваешь спросить: «За что мне это? За что?».

Ты почему-то веришь – там, в кромешной темноте кто-то хочет и может тебе ответить.