Чтение онлайн

— Сколько тебе лет? — спросила Вейра, медленно, почти осторожно.

Алина прищурилась: — Четырнадцать. Ты чего, забыла?

Вейра промолчала: память Марины действительно была рваной, отдельные обрывки всплывали четко, а другие приходилось вытаскивать словно через мутную воду — бывший муж, суд, бутылки, ощущение бесконечной усталости, а лица детей приходилось буквально вытаскивать из чужой памяти, что пугало почти так же, как когда-то пугали придворные интриги.

Из комнаты донёсся тихий кашель Сони, и Вейра сразу повернула голову: младшая сидела на старом диване, ноги укрыты пледом, кожа бледная, губы сухие, а маленькое тело слегка дрожало.

— Она болеет? — осторожно спросила она.

— Немного, — ответила Алина, заметно напрягаясь.

— Что значит «немного»?

— Простыла просто, — тихо сказала девочка, и Вейра сразу поняла, что это ложь, плохая ложь, которой пользуются те, кто боится признаться в невозможности справиться с действительностью.

Вейра медленно встала и подошла к дивану, где Соня сжалась, будто ожидая, что на неё накричат или разозлятся; тонкие, холодные руки протянулись к матери, и Вейра коснулась лба девочки: горячее.

— Температура давно?

— Второй день, — тихо ответила Алина.

— Почему врача не вызвали?

Тишина. Девочка отвела взгляд и тихо сказала: — Денег нет.

Вейра закрыла глаза на несколько секунд, просто чтобы не выругаться вслух и не сказать что-нибудь очень нехорошее, ведь в её мире существовали бесплатные лечебницы при храмах даже в бедных кварталах, а здесь люди не вызывают врача ребёнку только потому, что боятся расходов. Варварство.

Она резко открыла глаза: — Где аптечка?

Алина молча указала на шкафчик. Аптечка оказалась жалкой: дешевое жаропонижающее, бинт, почти пустой пузырёк антисептика. И всё.

Вейра мысленно выругалась и посмотрела на часы над плитой, странную конструкцию со стрелками, но принцип она уже понимала: почти полдень. Нужно действовать быстро, потому что от этого зависит здоровье детей и порядок в доме.

Она снова села за стол: — Сколько наличных дома?

— Чего? — удивлённо спросила Алина.

— Денег. Бумажных, монет. Сколько?

Девочка полезла в ящик и выложила смятые купюры на стол. Вейра пересчитала и испытала почти физическую боль: денег едва хватало на несколько дней. Она медленно разделила их на кучки: еда, лекарства, транспорт. Привычное действие немного успокоило: любую катастрофу легче пережить, если её можно посчитать.

— Лёша, — сказала она.

— Да? — мальчик вздрогнул.

— Где ближайший магазин?

— За углом, — ответил он.

— Хорошо.

Вейра поднялась, и тело тут же напомнило о себе: слабость, дрожь, тяжелая голова. Марина уничтожала себя долго и методично, а теперь её жизнь и здоровье лежали на чужих плечах.

Вейра подошла к раковине, несколько секунд смотрела на собственное отражение в темном окне: чужая женщина, помятая, уставшая, потухшая, но глаза уже были другими, полными решимости.

— Я в магазин. Потом в аптеку, — сказала она, и за спиной тихо спросила Алина: — Ты опять не вернёшься пьяная?

Вопрос прозвучал почти равнодушно, но именно «почти» и делало его страшным. Вейра медленно повернулась и впервые посмотрела на детей не как на проблему, а как на людей, которые слишком долго жили в нестабильности.

— Нет, — спокойно ответила она.

Алина долго смотрела ей в лицо, будто пыталась понять, можно ли верить, и тихо спросила: — Правда?

Вейра никогда не давала обещаний, которые не собиралась выполнять. — Правда.

И в этот момент она осознала, что теперь отвечает не за имперскую казну, а за троих детей, пустой холодильник и разваливающуюся жизнь, и что это пугало сильнее, чем любые дворцовые заговоры.

Глава 6. Военное положение

Подъезд пах сыростью, старым табаком, жареным луком и чем-то кислым, въевшимся в стены так глубоко, будто этот запах копился здесь годами, медленно пропитывая облупившуюся краску, бетонные ступени и старые почтовые ящики с погнутыми дверцами, из которых торчали рекламные листовки и неоплаченные квитанции.

Вейра медленно спускалась по лестнице, держась рукой за холодные металлические перила, потому что тело всё ещё отзывалось неприятной дрожью после похмелья и хронического недосыпа, а в висках тяжело стучала тупая боль, усиливавшаяся каждый раз, когда кто-то громко хлопал дверью или сверху раздавались детские крики.

Каждый шаг давался тяжело.

Марина действительно уничтожала себя долго, методично и почти профессионально, словно годами проверяла, сколько способен выдержать человеческий организм, прежде чем окончательно сломается.

Во дворе оказалось холодно.

Не зимним морозом, а мерзким сырым весенним холодом, который мгновенно пробирался под тонкую куртку, цеплялся за руки и шею влажным воздухом и заставлял непроизвольно ёжиться даже людей, явно привыкших к такой погоде; между серыми многоэтажками стояли машины самых невероятных форм и цветов, детские качели скрипели от ветра, где-то надрывалась сигнализация, а рядом с подъездом мужчина в тёмной куртке выгуливал маленькую собаку в ярко-красной одежде, словно животное было ребёнком.

Этот мир продолжал поражать Вейру.

Столько людей.Столько шума.Столько движения.

И при этом — почти полное равнодушие друг к другу.

Никто не смотрел по сторонам. Никого не интересовало, что происходит у соседей, пока это не мешает лично им. Люди проходили мимо с усталыми лицами, уткнувшись в светящиеся прямоугольники в руках, разговаривали сами с собой через странные устройства в ушах, торопились, раздражались, ругались — и одновременно выглядели бесконечно одинокими.

Вейра остановилась перед магазином, внимательно рассматривая прозрачные двери.

Когда они сами разъехались в стороны, она едва заметно напряглась и чуть не отступила назад, инстинктивно пытаясь уловить магический фон.

Но магии не почувствовала.

Значит — механизм.

Интересно.

Внутри магазин оказался ярким, тёплым и слишком шумным: где-то гудели холодильники, пищали кассы, играла навязчивая музыка, а длинные ряды товаров уходили вдаль почти как складские помещения императорского дворца, только вместо артефактов и драгоценных тканей здесь были бесконечные упаковки еды, бытовой химии и каких-то странных полуфабрикатов.